Измена. Не умирают от любви - Светлана Калинникова

нет-нет да и доносились некоторые слухи. В нашей коллегии, нарочито громко, чтобы я не пропустила ни слова, одна из коллег сообщила, что Ахтырский на лето запланировал свадьбу на молоденькой девочке. Надо ли объяснять, что после брошенного мне слова «старуха» я болезненно реагировала на «молоденькую девочку»? Только свойственная мне выдержка не подводила.

— Люблю расслабляться! — откинувшись на диванчик, сказала Марина. — У тебя, конечно, железная воля, но иногда нужно и побаловаться. А завтра — восьмое марта! Я его даже больше Нового года люблю. Цветы от коллег, мужа, поклонников. Между прочим, я загадала: если твой Туринов тебя поздравит с праздником лично — быть тебе за ним замужем!

— А если не поздравит?

— Если он просто пришлет букет и привет с курьером, то у тебя будет увлекательная любовная связь. Вот так-то: в любом случае ты не останешься в накладе, – расцвела подруга от своей изобретательности.

Мы отдыхали в небольшом кафе накануне праздника. Маринка заказала нам столик, и под бутылку шампанского мы говорили о том о сём. Аудитория была ожидаемо женской: лучшая половина человечества, оставив сильную половину за кормой бушующего в стране праздника, веселилась от души. Дамы пришли с цветами, и официанты ставили их не только в вазы, но и в пузатые банки.

— А вот я ничего не загадываю. Цветы от помнящих меня клиентов и коллег я оставила на работе, а себе домой захватила только ветку мимозы. Ее, кстати, нужно ставить в воду? Я слышала, что не обязательно.

— Все любят воду, - весомо заметила Марина. – Цветы тем более, они же, как женщины: если сухо – то это плохо.

Подругу понесло, она глупо захихикала. Мы выпили-то всего ничего, а моя красавица уже весела и полна куража.

— Надо было пойти в ресторан, — вздохнула она. – Тут же мужиков почти нет. Какое это веселье! Давай-ка сменим место дислокации.

— Сейчас все уже забито. Надо было бронировать столик заранее. Успокойся уже, давай-ка мы закажем еще десерт и по домам.

Но за сладким мы снова заказали шампанское, потом мы захотели соленой рыбки, потом снова десерта. Остановить требовавшую праздника душу было невозможно. За соседним столиком дамы, несколько старше нас, затянули подзабытую песню «Твои глаза», к ним подбежали молодые девчонки и предложили все-таки всем вместе спеть «Лучшую подругу» Люси Чеботиной.

Никто из персонала никак не останавливал женские порывы, захлестывающие темпераментом, и официанты просто выполняли свою работу.

Было так душевно, так весело, так хорошо. Конечно, очень хотелось танцевать, но мы с Маринкой стали уже такие «тепленькие», что она выхватила мой телефон и позвонила Туринову.

И мне понравилось, что Маринка прочла в браваде веселья, в жестах самостоятельности мой позорный страх женщины, никогда не остававшейся в первый весенний праздник одинокой. Сейчас я осознаю, что с момента ухода Вадима от меня сквозило унынием брошенной женщины, я будто носила отпечаток недавнего расставания. Я горевала не по Вадиму, как конкретному мужчине, а по жизни замужней женщины. Моя гордость рухнула сегодня, как ширма, за которой я тщательно прятала боязнь остаться одинокой. У Юрки начнется своя самостоятельная жизнь, и я не вправе привязывать ее к себе. Мать должна уметь отпускать, но что делать мне? Господи, да с ума сойду даже от вида одной тарелки, одной вилки на столе, от тишины в доме, от поиска предлога задержаться на работе. Разве не это имела в виду свекровь, сказав Вадиму, что я не останусь одна?

И вот такую, растрепанную от песенно-десертного веселья, сломанную необходимостью всегда казаться неунывающей, разомлевшую от шампанского, она вручила меня Туринову.

— Ей очень плохо, — сама рыдая от переполнявших ее чувств, сказала Марина. Она обнимала меня, а я позволяла себе нежиться в ласковом обещании, что все будет хорошо. — Ей нельзя быть одной. Позаботьтесь о Полинке, а я предупрежу Юру.

— А ты, Марина? — встрепенулась я.

— За мной едет муж, — ответила подруга. — Вон его машина на въезде видна уже.

Хлюпая носом, вдыхая запах кофейного ароматизатора в машине Туринова, с мимозой в руке, которую мне вручил официант, я ехала домой. И все казалось очень странным. Но именно в этот момент, посреди всей этой странности, я вдруг почувствовала: вот оно. Мое прощание. Такое нелепое, но окончательное прощание с прошлой жизнью.

ГЛАВА 27. Ведь сердце в марте снова оживает.

ГЛАВА 27. Ведь сердце в марте снова оживает.

Ведь сердце в марте снова оживает.[1]

Сквозь утреннюю дрему пробивался мужской говор из кухни. Я узнала в нем голоса Туринова и Юры. Телефон показал десять утра. Чувствовала себя обновленной, словно вчерашнее шампанское в уютном кафе подарило мне заряд бодрости и покоя, хотя еще вчера мне показалось, что пара бокалов была лишней.

Утро Восьмого марта всегда начиналось одинаково. Одинаково приятно: ко мне в комнату всегда сначала заходил Вадим с кофе на подносе, а через час была доставка бордовых роз. Юрка всегда поздравлял меня отдельно; не знаю, почему они так с Вадимом решили, но Юрка заходил ко мне с тремя большими хризантемами.

Мы завтракали, а потом ехали с визитами: поздравлять маму и свекровь, у которой собирались за большим праздничным столом.

Сегодня на моей кухне я снова слышу мужской разговор: сына и мужчины, которого я знаю только по работе и в машине которого вчера чувствовала себя защищенной и удивительно умиротворенной.

Ни секунды промедления! Я быстро приняла душ, надела свое домашнее платье — оно было довольно нарядным, как раз для такого случая. И вот я уже почти вышла, чтобы явить себя мужчинам. Но вдруг, совершенно неожиданно, я замешкалась. Застыла прямо у кухонной двери, не в силах двинуться дальше.

— Ишь, уши-то растопырила, — раздался голос домового.

— Да помолчи ты! — цыкнула я. — Там серьезный разговор, мне надо быть в курсе.

— Не по-ведьмински, — забубнил Гордей. — У настоящей ведьмы такими делами кот занимается.

— Он маленький еще.

— Ведьма кота сызмальства приучает. Он и про соседей знать должен, и разговоры подслушивать соседские, да с котами хотя бы на этаже отношения поддерживать. Пересвет к порядку должен приучаться.

— Зачем ему соседские разговоры?

— Темная ты женщина! А ежели другие ведьмы против тебя что замыслят?

— Хватит, — зашипела я. — У темной женщины сегодня, между прочим, праздник. Мог бы и поздравить.

— Так я и поздравляю, — прошуршал Гордей,