Няня для дочки отца-одиночки - Олли Серж

–Почему вы решили, что у нас чувства?

–А что? – Прищуривается? – Нет ничего?

–Я… не знаю…

–А вот советую узнать, – отвечает строго. – Или найти предлог и уйти прямо сейчас.

–В каком смысле? – напрягаюсь.

Мне кажется, что в ее словах есть какой–то подтекст, который я не понимаю.

–Вы говорите о бывшей жене Вахтанга Динаровича?

–И о ней тоже, – резковато. – Не нужно обнадеживать людей, если не собираешься остаться!

–Мне кажется, рано об этом говорить, остаться мне никто не предлагал. Пока мы с вами в равных условиях.

–Ну не говори глупости…

Снова уходит.

Аленка в ванной поет песни.

Заглядываю ее проверить. Она самозабвенно играется с кучей баночек и черпачков, переливая воду.

Сгребает пену и определяет себе на макушку.

–Смотви! Снек! – Хохочет. – Давай и тебе сдеваем!

–Нет, нет, нет, – смеюсь в ответ. – На вещах пятна останутся.

Я ещё не успела переодеться. А с другой стороны – зачем мне теперь нужен костюм?

Вот завтра схожу к Шарапову, и если он меня пошлет, прям лягу в ванну в этом костюме. Решено.

–Сейчас вернусь. Не балуйся, – обещаю ребёнку.

Выбегаю в прихожую, чтобы взять чистые вещи, которые привезла, и сталкиваюсь с Миллой Георгиевной.

Она от неожиданности роняет сумочку.

Содержимое высыпается.

–О, Господи! Напугала! – Хватается за сердце женщина. – Носишься… – ворчит.

Присаживаюсь, чтобы помочь ей собрать вещи, и вдруг натыкаюсь на фотографию молодого человека возле дорогой спортивной машины.

–Какой красивый… – смотрю на снимок. – И на вас очень похож, – добавляю без задней мысли.

Руки Миллы Георгиевны начинают едва заметно дрожать.

–Это мой сын…

Забирает фотографию и прячет в сумочку.

Сын? Вроде, не было де никого…

Я замечаю, что женщина бледнеет. Опускается на пуфик, держась за сердце.

–Вам плохо? – Пугаюсь. – Сейчас принесу воды!

Лечу на кухню.

Быстро наливаю из фильтра в стакан.

–Вот, выпейте! – Присаживаюсь на корточки.

В ванне грохот.

–Посидите и никуда не уходите! Я Аленку посмотрю.

Достав ребёнка из воды и завернув в полотенце, усаживаю в зале пить детский кефир, а сама возвращаюсь к Милле Георгиевне

–Ну что? Вам лучше?

–Да, я поеду…

Тяжело встает.

–Нет уж! – Я решительно отбираю у неё сумочку. – Сегодня вы ночуете здесь. И не спорьте! Потому что, если с вами что–то случится, что мы скажем Аленке? Сами говорили, что если собрались уходить, то нечего никого к себе привязывать! Врали, получается?

–Ой наговорила, – отмахивается женщина. – Ничего что я на ты?

–Ничего. Это хорошо.

–Ладно, прилягу.…

–Идите в гостиную я сейчас приду и померяю вам давление.

Забираю из комнаты Аленку, чтобы не волновать, и несу в спальню. Ни к чему ей ещё один болеющий на ее глазах взрослый.

Она пытает меня на тему, когда вернется из больницы отец. Чувствую, что переживает.

–Давай позвоним папе! – Требует настойчиво.

И мне тоже очень хочется, но в тоже время кажется это неуместным, чтобы Вахтанг себе ничего не возомнил.

–Мамочка, ну пожавуйста…

Со вздохом сажусь и делаю дозвон с видео. Как отказать?

Майор до отвечает не сразу, чем заставляет меня начать ужасно переживать. Может быть, спит? А может…

Но экран всё–таки вспыхивает картинкой.

–Соскучилась, моя девочка.… – говорит Вахтанг вальяжно.

Я немею от волны смущения. Да как он вообще…

–Очень, очень соскучивась! – Верещит Аленка, даже не допустив мысли, что обращение было не к ней. – Папочка, ты завтва будешь дома?

–Я очень постараюсь, малышка. Как там мама? Ты ее слушаешься?

–Дыа… – хитренько.

–А Миллу Георгиевну?

–Дыа…

–Смотри мне! Как ты себя чувствуешь? Животик не болит больше?

–Неть… – возбужденно.

На кровать запрыгивает кошка. Чуть отклонившись от кадра, я показываю Аленке, чтобы не говорила про животное.

Кивает, смеясь.

–Тогда обнимай, целуй маму и ложись спать. Спокойной ночи, – говорит ей Вахтанг.

Аленка вжимается в мой бок.

–Спокойной ночи!

Укрываю Аленку, забирая телефон.

–Не уходи… – держит она меня за руку.

–Мне нужно Милле Георгиевне помочь. Ты засыпай, а я к тебе ещё зайду.

–Обещаешь?

–Обещаю. А с тобой пока Фанта побудет.

Выключаю свет, оставляя ночник, и выхожу из спальни.

Забегаю в кладовку, чтобы взять тонометр и вдруг чувствую вибрацию телефона.

Вахтанг?

–Алло… – отвечаю, разрешая видео связь.

Майор появляется на экране и внимательно рассматривает меня.

–Думал, что ты уже голенькая в ванне…

Краснею от возмущения.

–Я не беру с собой телефон в ванну!

–А ты бери, – властно. – И пришли мне фотографию. Раздетой, до куда не стыдно. Помнишь, как в фантах? Ты играла в детстве в эту игру?

–Вы просто пошляк! – Фыркаю.

–У меня есть фант, – демонстрирует мою плюшевую резинку для волос.

Демонстративно ее нюхает.

–Тобой пахнет.

–Вахтанг! Прекратите! Вы меня смущаете!

–Какая жадная девочка…

–Извините, мне нужно идти. Я обещала Милле Георгиевне померить давление.

–Что–то случилось?

–Ничего страшного, наверное. Но я переживаю. Она ждёт меня.

–Ладно… – отзывается вальяжно. – Беги. И напиши потом. А я буду спать и думать о том, как завтра ты будешь выкупать свою резиночку.

–Оставьте себе! У меня есть ещё.

–Плохая, плохая девочка… – с наигранной досадой. – У меня тоже есть много резинок. Поменяемся?

–Спокойной ночи, товарищ майор, – шепчу, вся мокрая от волнения и стыда.

Сбрасываю звонок..

Ощущаю себя так, будто снова с ним целовалась. Да что же это такое?

Ну как можно быть таким беспардонным? Прямо с места в карьер!

Облизываю губы, потому что они пульсируют горячим, и внизу живота снова щекотно.

Выбегаю из кладовки абсолютно забывая, зачем заходила, и понимаю это только войдя в гостиную.

–Милла Георгиевна, – шепчу расстроено. – Я забыла про танометр. Я сейчас…

Разворачиваюсь обратно.

Но вдруг слышу….

–Да подожди ты, оглашенная. Нормально мне уже. Присядь…

Хлопает ладонью по дивану.

Я осторожно и ничего не понимая, подхожу ближе.

–Вахтангу Динаровичу звонили?

Вспыхиваю.

–Не отвечай. И так вижу. Меня послушай…

Опускаюсь на диван. Сейчас будут откровения? Или проповедь?

–Сын у меня был. Единственный. Любимый. Желанный, – будто с трудом рассказывает Милла Георгиевна. – Такой хороший мальчик рос. Избалованный, конечно, но в институт поступил сам и вдруг влюбился. Да так, что есть и спать не мог. Жил просто девочкой. Неудачно влюбился. Она взаимностью не отвечала. Хотела стать переводчиком. Умненькая, ладная…. Но насильно то мил не будешь.