Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

class="p1">Отряд вышел из марева и встал. Садиться в сёдла никто не стал. Эларии стояли, держа зверей в поводу, и смотрели на меня, и в их взглядах я без труда читал вопрос — «кто я, нахрен, такой?»

— Ночевать, думаю, удобнее будет прямо здесь, — вывел остальных из прострации. — Дров у меня на один костёр. Кому мясо, подходите.

Подошли трое. Тайлин, Иссар и, к моему удивлению, Ольма. Мясо она есть не стала, но села у огня и грела над ним свои ладони в шрамах. Естественно, ни слова от нее я не дождался.

Компас-артефакт я вновь рассматривал, когда все уснули. На этот раз обстоятельно, используя волю и все свои познания в артефакторике. И, естественно, я обнаружил повреждение. Компас был сломан.

На стыке, где стихийная сила должна была перетекать из осколка в сам артефакт обнаружилась крохотная трещина. Ровно такая, чтобы пропускать капли силы и обеспечить какое-то время работы, а потом превратить артефакт в болванку.

Совпадение? Не думаю. Ставлю что угодно, что повреждение имеет рукотворный характер.

Тайлин? Который повёл бы в Бурю самого себя? Нет. Ольма? Дому Орн я ничего не сделал, и Ильвара голосовала за. Восемь всадников Иглис? Кто-то из них может служить не только Иглис, такое бывает у любого народа. Иссар? Сайрит, вежливый до неприличия, ехал сразу за мной и весь день спрашивал, почему я не боюсь Бури.

Слишком уж очевидно. А очевидное я не люблю.

Завернул осколок в тряпицу и убрал. Пока сложно судить. Посмотрим, что будет дальше.

На следующий день первую цепь пиков перевалили к полудню по седловине, вторую обошли ущельем, а к вечеру, у подножия горы, что стояла за ними обеими, барсы встали.

Дальше склон шёл голым льдом, круто и без единой площадки, где зверь мог бы встать, а наверху, на самой макушке, лёд светился. Ярче сводов Сиврена, гораздо ярче. Словно на вершине кто-то забыл солнце.

— Дальше ты один, — Тайлин спешился. — Мы ждём здесь.

— Удачи, гость Иглис, — Иссар поклонился, вежливо и низко. — Возвращайся.

Молча кивнул и полез.

Центурион к людям не относится, а к элариям тем более, так что никакие правила он не нарушал. Барс ехал за пазухой и высовывал голову лишь настолько, чтобы фыркать на особо крутых местах. Часа через два лёд под руками начал светиться и мне, а ещё через полчаса склон кончился.

Кромка. А за ней яма.

Кратер. Другого слова не подобрать. Вершину горы когда-то вынесло одним ударом, сверху, чем-то очень большим и очень быстрым, и в макушке осталась чаша шагов в триста поперёк. Стены чаши покрывал лёд, толстый, гладкий, а из-под него, будто со дна, шёл свет.

Света было миллиард.

Он не слепил. Он просто был везде, снизу и с боков, белый и одинаковый. Я сделал шаг вниз по стене и посмотрел под ноги. Тени не было. Никогда не думал, что тень так важна, пока она не пропала.

Спустился на дно. Лёд здесь горел так, что смотреть под ноги было тяжело, и где-то под ним, глубоко, лежало то, зачем я сюда пришел. Пятно, ярче остального, размытое толщей льда. Прямо в него глядеть не получалось: глаза отказывались.

Сел на лёд. Центурион выбрался наружу, обошёл меня кругом, и тени за ним тоже не тянулось. Барс зевнул и улёгся рядом, положив морду на лапы. Свет его, на удивление, не смущал.

Поводок на ледяное дерево, по привычке. Одну нить вперёд, к свету. Правда, как оказалось, это было не особо нужно.

Свет потёк ко мне сам, прямо как воздух в подвале у Ариэллы. Прокачка у источника должна оказаться легче легкого.

Ну что ж, понеслась.

Глава 15

Стихия света лилась в сопряжение сама, и нить, которую я послал вперёд, оказалась лишней в первую же минуту. Сразу же вернул ее обратно, начиная уже привычную деятельность. Контролировать, чтобы не зачерпнуть слишком много.

Интересно, это теперь навсегда? Не то, чтобы я жаловался, но теперь каждый процесс усиления грозил переполнением сопряжения, и как следствие значительно более неприятными последствиями, чем просто неудавшееся единение со стихией. Благо воля исправно справлялась со своей задачей.

Почти сразу у кромки озера проклюнулся росток.

Белый, полупрозрачный, молочное стекло, светящийся изнутри. Посмотрел на него поближе и удивленно хмыкнул.

Тени не было. Совсем. Необычная аномалия.

Остальные стихии почти не высказывали недовольство новому гостю. Ледяное дерево над берегом даже иглой не повело, воздушное деревце тоже. Только чёрная ветка смерти у дальнего края поджалась. Ну и ладно, её мнения тут никто не спрашивал.

Вода у нового берега легла четвёртым оттенком, почти белым. Первая грань. Часа полтора, если по ощущениям. Про такое обычному единённому даже врать неловко.

А дальше пошло то, ради чего я лез сюда два с половиной часа по голому льду. Свет прибывал, росток тянулся, а в груди становилось тепло.

Холод в яме грел иначе, тяжело и сытно, изнутри. Эта же стихия была лёгкой. Так бывает, когда в душной комнате распахивают ставни. Голова опустела, лишние мысли выветрились напрочь.

Рык пробился сквозь это умиротворение чужеродным гулом, и я не сразу понял, что он мой. Точнее, моего барса.

Центурион стоял в шаге от меня, распушённый вдвое против обычного, и смотрел на стену кратера справа. Хвост трубой, уши прижаты. Рычал он низко, на одной ноте, явно предчувствуя опасность.

Здесь обитают какие-то твари?

Открыл глаза и огляделся. Глаза слезились, но уже не так сильно. Лёд и свет, ни одной тени.

Дальняя кромка чаши в трёхстах шагах, ближняя рукой подать, и на обеих никого. Стены гладкие, по ним ничего не ползёт. Однако барс продолжал рычать, так что я не спешил расслабляться — глазам в этом месте я доверял в последнюю очередь.

Нить пошла от меня по дну кратера, на пятнадцать метров вокруг, широким кольцом. И почти сразу наткнулась на кого-то живого, метрах в десяти справа, у самой стены. Там, куда и смотрел барс. Оно стояло неподвижно и, судя по всему, ждало, когда я снова закрою глаза.

Первоначальная мысль про местного обитателя сразу улетучилась. Это был эларий.

Один. Без зверя, пешком, ночью, по голому льду. Из всего конвоя сюда полез бы ровно один, и я даже знал, кто. Особенно с учетом сломанного компаса.

Посмотрел внимательнее. Всё так же — белое на белом, и ни пятнышка тени. Нить со дна убрал: под ногами больше ничего интересного не лежало.

— Иссар, — сказал я в пустоту. — Хватит сливаться с пейзажем.