Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Открыл глаза.

Наверху стояла тишина. Хохотать было уже неудобно, а что говорить, никто пока не придумал. Свита в первом ряду вытянула шеи и смотрела вниз, только теперь на своего Высшего, а не на меня. Кто-то из Орн привстал. Принцесса так и стояла у кресла, барса она прижимала к груди обеими руками, и барс терпел. Ильвара, похоже, за всё это время даже позы не сменила. А Юмин за её креслом впервые за вечер шевельнулся: чуть наклонил голову набок.

Сорен теперь тоже сидел. В нескольких шагах, скрестив ноги, и смотрел в лёд перед собой. Синева на его лице выцвела до серого, дышал он ртом и часто. Иней лежал у него на рукавах, на ресницах, на голых запястьях, с которых он снял браслеты. Но до поражения ему оставалось далеко, это читалось по прямой осанке. Однако отпускать свои детские глупые шуточки он больше не мог.

Я снова закрыл глаза и пустил нить воли по дну, насколько та доставала.

Холод под нами был. Но там, откуда я тянул, его осталось меньше. Заметно меньше. Участок в десяток шагов вокруг устья выдохся, а соседние ходы дышали по-прежнему.

Так вот оно что. Интересная аномалия. В отличие от источника, который не мог закончиться, или колонны-накопителя, которая если кончалась, то вся и сразу, стихийная сила здесь как бы была распределена по секторам. Концентрация чудовищная, но лежит она участками, и участок, из которого я пил, теперь пуст.

Вывод из этого следовал простой, и он мне даже чем-то нравился. Сидеть здесь дальше можно. Только каждая порция, которую я вытяну, это ещё один кусок дна, где Сорену станет легче дышать. Какая тут тренировка. Я ему морозилку скручиваю, а сам упахиваюсь. Не пойдет.

Хотя, если подумать, эларии сидят в этой яме не первое столетие, а жила цела. Значит, участки со временем восстанавливаются. Вероятно, не за вечер, но восстанавливаются. Иначе Сердце выели бы до дна ещё деды Ильвары.

Только вот ели они его, надо думать, помаленьку. А если кто-нибудь наверху сообразит, чем именно человек тут занимался вместо терпения, разговор будет совсем другой.

Из ходов тянуло. И чем глубже, тем злее. Отлично.

Я поднялся и в последний раз посмотрел на Сорена. Тот открыл глаза, и на его лице медленно проступило непонимание. Человек встал. Человек должен идти к… лифту?..

— Куда? — просипел Сорен.

От голоса, которым он обещал уложить меня под воротами, остался один хрип.

— Проветриться.

Кто первым вышел, тот проиграл, так сказала принцесса. Я не выходил. Я спускался. Не думаю, что это можно расценивать, как проигрыш.

Я обошёл плиту и пошёл к устью, у которого только что сидел.

Сверху ахнули, в полсотни глоток, и в этом «ах» ясно слышалось: человек шагнул с крыши.

— Рей!

Голос принцессы. Я не обернулся.

Потом что-то коротко и звонко сказала Ильвара, на всю яму, и «ах» оборвался. Слов я уже не разобрал.

Шаг, и свет остался за спиной.

В ходе стало темно с первого шага, и мне это было безразлично. Нить чуяла холод сквозь лёд, и я шёл по ней вслепую, на ощупь: где холоднее, туда и надо. Глаза можно было не открывать вовсе.

Ход вёл вниз. Полого, потом слегка круче. Метров через двадцать сквозняк из форточки кончился, холод взялся за меня всерьёз, и я сел прямо там, где стоял.

Та же схема, только теперь уже без спешки. Стихия потрогала барьер, поскреблась, поискала щель, растеклась коркой по краю, наткнулась на преграду и втянулась в ручей. Всё по маслу.

Спустя какое-то время и этот участок выдохся, так что я встал и пошёл дальше.

Ещё двадцать метров, и всё то же самое, только холод теперь ломился в барьер гораздо жестче. Но пока еще терпимо.

Сел, отсёк, выпил, встал. Ещё двадцать.

Здесь в ход откуда-то сбоку подтягивало сквозняком, и порция шла рывками, будто шланг кто-то пережимал и отпускал. Ещё двадцать.

Лёд под ладонью, когда я садился, оказался шершавым: иней рос тут поверх гладкого слоя плотным ковром.

И так дальше, только холод с каждым участком делался злее, а сами участки насыщеннее силой и гораздо опаснее. Времени я не считал. Ходы ветвились, я раз за разом выбирал тот, откуда тянуло стихией сильнее.

Голосов сверху не было слышно давным давно. Только лёд похрустывал где-то в глубине.

Что там наверху решили, я не знал. Может, Ильвара уже объявила, что человек проиграл, и Сорен сидит сейчас на террасе рядом с принцессой, как и обещал. Может, наоборот, и его выносят к воротам. Узнаю, когда выберусь. А выбираться я собирался с седьмой гранью и никак иначе, пусть хоть весь совет ждёт у лифта.

Наконец я дошёл до места, где холод перестал приходить волнами.

Стихия стояла сплошняком, колодезной толщей, и первая порция пошла сама, без всякой нити. Ударила в барьер, и барьер загудел. В висках застучали молоты, во рту появился привкус железа. Каждая из четырёх нитей гудела по отдельности, сигналя о приближении к пределу. Если холод в котловане скрёбся в дверь, то этот выламывал её вместе с косяком.

Одна нить дрогнула, и корка тут же поползла по стволу дерева вверх. С трудом вернул её на место.

Голова трещала. Можно было отойти на двадцать метров назад, к участку помягче, и добрать там. Разумно и по уму.

Ага. Сейчас. Столько холода в одном месте я не найду больше нигде и никогда. Уходить от такого куска, потому что болит голова, это надо быть совсем уж тряпкой.

Терпи, Рей!

По губе скатилась тёплая капля. Слизнул. Железо. Терпимо.

А затем озеро в сопряжении вздрогнуло.

Вода поднялась и пошла на берег, подминая кромку, и в тот же миг ледяное дерево у воды раздалось: ствол вширь, иглы на ветвях вытянулись и заострились, крона сомкнулась над берегом, а под ледяной корой побежали новые светящиеся жилы. Это чувство я помнил по ночи у истока Ариэллы. Два раза подряд, без передышки.

Пятая ступень силы. Седьмая грань сродства со стихией. За один вечер, сидя на заднице в чужом холодильнике, без экстрактов и без источников.

Я просто какой-то мутант.

Обычному единённому такой шаг стоил бы десятков лет, и не факт, что хватило бы одной жизни. Фальк бы сейчас сказал что-нибудь злое и точное про Легион, который двадцать с лишним раз обнулял меня до нуля, чтобы я никогда до этого не дошёл.

Дошёл. Привет, Фальк.

И холод вокруг перестал трещать в голове.