Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Первым ступил Сорен, я сделал шаг следом. Ворот заскрипел, и кромка со всеми лицами поехала вверх.

— Знаешь, что я сделаю, когда ты сдашься? — Сорен смотрел на меня сверху вниз, хотя ростом мы были вровень. Умение, нарабатываемое годами.

— Вынесешь и положишь под воротами, — ответил я, не утруждаясь оторвать глаз от верхушки ямы. — Ты уже говорил.

— Это потом. Сначала я поднимусь наверх к твоей любимице и сяду рядом с ней. Будем вместе наблюдать за тем, как ты беспомощно пытаешься ковылять со дна ямы. Проигравшие стихии холода обычно представляют собой крайне жалкое зрелище.

— Не хочу тебя расстраивать, дружок, — усмехнулся я, переводя взгляд на элария. Его детские попытки меня задеть откровенно забавляли. — Но думаю, что она пересядет. А скорее всего даже бросится мне на помощь, оставив тебя как дурачка сидеть в гордом одиночестве.

Сорен не ответил. По его скулам снова пошли белые пятна, однако провоцировать прямой конфликт непосредственно перед дуэлью он не решился.

Дно приближалось. Его «дыхание» становилось всё сильнее. Снизу кромка со зрителями превратилась в белое кольцо с одним тёмным пятном посередине — кресло Ильвары, рядом принцесса, на руках у принцессы Центурион. Барс смотрел вниз. Остальные, как мне кажется, смотрели на барса.

Плита коснулась дна с коротким стуком.

— Начинайте! — донёсся сверху голос Ильвары. — Снимайте ограничители!

Сказано это было не нам, потому что в ту же секунду из ближнего хода ударила первая волна холода.

Она прошла сквозь меня и ушла дальше, разбившись о стену котлована.

Сквозняк из распахнутой двери. Бодрит. Свежо. Не более того.

А вот наверху ждали другого. Ждали, что человек согнётся, схватится за грудь, побежит к плите. И когда ничего из этого не случилось, по ступеням прокатился недоумённый шумок, а в первом ряду кто-то громко объяснил остальным, что волна прошла мимо.

Зато крупица под нитью шевельнулась. Высший в трёх шагах, поводок с неё снимать было нельзя ни в коем случае, и на одну нить в свободном доступе у меня по-прежнему оставалось меньше.

Сорен стоял прямо. Даже плечами не повёл. Ну да, Высший.

— Холодно, человек? — участливо спросил он. — Ты скажи, если что. Я подожду.

Я его не слушал — анализировал происходящее.

На источник это похоже не было. В истоках стихия хоть и была крайне высокой концентрации, но вела себя мирно, позволяя безопасно расти даже самому бездарному единенному. Здесь же стихия была чистая, природная — злая и безжалостная.

Такая сломает и не заметит, и тренироваться в подобных местах без должной подготовки — занятие сомнительное.

Зато холода тут было столько, что ледяное дерево в сопряжении встряхнулось всеми иглами. Пёс у дверей мясной лавки, и тот держится приличнее.

Сродство с холодом у Сорена наверняка высокое, он Высший, и сидеть он тут собрался долго. Однако у меня тоже шестая грань. А еще есть воля. И просто сидеть будет бездарной тратой времени. Такой шанс упускать нельзя.

Отошёл от плиты к ближней стене, к самому устью хода, откуда тянуло сильнее всего.

— Умно, — одобрил Сорен мне в спину. — Уже смирился с поражением? Если хочешь быстрее проиграть, можешь не утруждать себя — просто скажи, что сдаешься.

Свита наверху одобрительно засвистела, поддерживая своего господина. Мда. Придурки они и у элариев придурки.

Опустился на лёд у самого устья, скрестил ноги и закрыл глаза.

Сверху донёсся смешок. За ним второй. Потом хохотнули уже в голос — человек продержался в Сердце Стужи всего полторы минуты и сел, а Сорен даже не вздрогнул. Кто побеждает, поймет даже ребенок.

Я приоткрыл один глаз. Первый ряд веселился на совесть: в меня тыкали пальцами, показывали странные, вероятно неприличные, жесты и подшучивали, мол, уже молится. При этом шутки были сказаны на моем языке, то есть адресат у них был вполне конкретный.

Принцесса стояла у самого кресла Ильвары, белее собственной накидки, и держала барса так, что казалось вот-вот его расплющит. Правда если бы Центу не понравилось, то терпеть бы он не стал, а значит все было хорошо.

Ильвара сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела мне в лицо. Сорен её, похоже, не занимал вовсе. Юмин стоял за её креслом и молчал. Разумеется.

Центурион на руках у принцессы поднял голову и уставился на первый ряд. Долго, не мигая. Там поперхнулись, и смеяться стали заметно тише.

Пусть. Я задвинул остатки смеха и ступени с лицами куда-то за стену, к соседской ругани, и занялся делом.

По привычке обвил нитью основание ледяного дерева. Поводок. Второй нитью потянулся в зев тоннеля, нащупал стихию и дёрнул на себя.

Пошла жадно. Воздух у Ариэллы, смерть у колонны в Тарнисе, теперь холод — стихия ринулась в сопряжение сама, и уговаривать ее не приходилось. К этому я уже привык.

Однако я совсем не был готов к тому, насколько холод окажется жестким.

Несмотря на высокую грань сродства, первая же порция силы легла на озеро коркой. Лёд затягивал сопряжение изнутри, по берегу и по стволу деревьев, и вместе с ним холодело у меня в груди. В самой середине, откуда расходится кровь.

Холод распространялся от сердца дальше по телу. Чувство было знакомо — такое происходит если стихия, которую ты собирался подчинить, была значительно сильнее тебя.

И правда, первородный холод. Думаю, даже элариев с их хваленым сопротивлением он пробивает как следует.

Ещё пара таких порций, и меня вынесут отсюда раньше Сорена. Ногами вперёд. Точнее, вынесли бы, если бы не воля.

Оценив обстановку, вооружился всеми свободными нитями. Одна гасила аномалию в источнике на случай резонанса, одна тянула стихию внутрь, а еще две ограничивали её распространение. Барьеры воли выросли вокруг озера, начисто отрезая его от остального сопряжения. Понеслась.

Держать буйство стихии даже всеми четырьмя нитями оказалось тяжело. В висках застучало. Но корка на озере треснула, поплыла и сошла, холод в груди отступил, а на его место пришло то, ради чего я сюда и спускался.

Родная стихия шла в озеро узкой струёй, без рывков, и с каждой порцией в груди теплело. Ледяное дерево распустило иглы и загудело. Голова опустела.

Кайф. Другого слова у меня не нашлось, да и не уверен, что оно требовалось.

Сколько это длилось, не знаю. Смех сверху отпал сам собой — я его попросту перестал пускать внутрь.

Вот только наслаждение не продлилось долго — ручей стал мелеть.

Сперва я не поверил и подтянул нить. Не может быть! Настолько жесткая стихия не может так резко иссякнуть.

Но нет — поток силы и правда