Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Сорен ждал в трёх шагах. Белые пятна с его лица так и не сошли, зато свита за его спиной уже сияла. Человек в Сердце Стужи. Для них это был праздник.

— Твои условия я слышал, — сказал я громко, на весь сад. — Теперь моё. Когда проиграешь ты, дом Сайрит на завтрашнем совете поддерживает дом Иглис. Какое бы решение они не пытались продвинуть!

Сорен рассмеялся, запрокинув голову. Смех был искренний, до слёз.

— Подтверждаю! — он раскинул руки, приглашая в свидетели весь зал. — Перед лицом домов, словом Высшего. Когда ты сдашься, человек, я лично вынесу то, что от тебя останется, и уложу под воротами. Ещё пожелания будут?

— Одно, — я поправил барса за пазухой и пошёл к Сорену через зал. — Зачем тянуть до завтра? Веди. Показывай своё Сердце.

Сад ахнул в полсотни глоток. За спиной у меня принцесса выдала что-то короткое и явно из лексикона грузчиков. А Юмин промолчал. Занятно.

Не знаю, что такое эта жила первородного холода, но судя по всему это что-то похожее на стихийный источник. А если это и правда так, то…

Знал бы ты, снежинка, какой подарок ты мне сейчас сделал.

Глава 13

Вниз отправились чуть ли не все присутствующие.

Так это, во всяком случае, выглядело с моей стороны. Десятка четыре элариев в белом снялись с места все разом и потекли к дальней арке следом за Юмином. Команды никто не подавал. Певцы у стены песню так и не возобновили — отправились вместе со всеми.

Залы под верхним садом лежали один под другим, и в каждом следующем было холоднее. Сначала кончились деревья. Потом кончилась вода в желобах. Потом стены перестали быть камнем и превратились в мутный потрескавшийся лёд, а свод светился по-прежнему. Здесь он светится везде, вот только теперь это свечение отражалось ото льда, из-за чего окружение резко стало неприветливым.

Центурион на первой же лестнице выбрался из-за пазухи на плечо. Смотреть.

За спиной шелестело. Четыре десятка элариев шли вниз молча, но шёпот всё равно полз следом, и в нём опять мелькало то самое короткое шипящее слово. Перевода я так и не дождался. Похоже, у меня появилось прозвище, и вряд ли ласковое.

Принцесса догнала меня на третьей лестнице.

— Слушай меня, — говорила она вполголоса, глядя прямо перед собой. — Как только станет плохо, выходи. Сразу. Никто не осудит. Ты человек, к тебе обычай…

— И направить тебе Сорена в мужья? Не говоря уже об обещанном мне источнике. Ни за что.

— Рей.

— Ты видела, как он на тебя смотрит? Я тебе жизнь спасаю, между прочим. Считай, второй раз.

Девушка не ответила. Только пальцы на моём рукаве сжались и разжались.

Юмин шёл впереди, не оборачиваясь. За весь спуск дед не проронил ни звука. Да и во время происходящего в верхнем зале не особо чего говорил. Не похоже на него. Точнее на тот образ, который я успел выстроить у себя в голове. Ладно, отложим на потом.

Из последней арки дохнуло так, что у идущих впереди волосы легли назад.

Перед нашими глазами открылся котлован.

Яма шагов в пятьдесят поперёк, вниз этажей на пять, если не больше. По кромке шли кольцом широкие ступени-сидушки. Три ряда, отполированные до блеска задами не одного поколения зрителей. Чуть дальше начиналась отвесная ледяная стена.

Свод над ямой светился, свет стекал по стенам и по дороге терялся, так что дно тонуло в сером, сумеречном мареве.

Сама яма будто бы дышала. Медленно, с расстановкой, и с каждым выдохом по ступеням пробегала позёмка.

Эларии рассаживались по ступеням, и выглядело это вполне буднично — публика пришла на бытовое представление. Да оно и не удивительно, подобный способ дуэлей выглядел далеко не так зрелищно, как классическая схватка.

С любого места дно просматривалось целиком. Архитектор необычного амфитеатра всё продумал. Свита Сорена заняла первый ряд и уже о чем-то переговаривалась.

Подойдя еще немного ближе, увидел, что внизу, по всему дну, чернели дыры. Десятки ходов уходили в стены котлована и в пол, и из них тянуло опасностью. Одного взгляда хватило, чтобы понять — там холоднее. При этом значительно.

Оттого, надо думать, вся эта сцена имеет смысл. Участники и сидят у всех на виду — кому охота лезть туда, где хуже.

Двое молодых из дома Орн внесли кресло с Ильварой и поставили у самой кромки, а рядом положили на лёд плоский поднос. Старуха оглядела яму хозяйским взглядом — каждый выступ ей тут был знаком, и заговорила. Голос отражался от стен ямы эхом:

— Хоть совет трёх домов ещё не собран, однако можно сказать, что отчасти он начинается прямо сейчас. Дома Иглис, Сайрит и Орн являются свидетелями этой дуэли. Стихия судья! Снимите всё, что сделано руками и несёт в себе силу. Всё. Внизу вы должны остаться наедине со стихией.

Сорен шагнул к подносу первым. Снял с запястья браслет, плоское кольцо льда с голубой искрой внутри. Положил. Затем снял второй с другой руки. Положил. Стянул через голову подвеску на цепочке, с крайне крупным осколком внутри. Каждый из артефактов он снимал по одному, с паузами, чтобы каждый на ступенях успел рассмотреть.

Я же вытащил из-за пояса камзола оба ножа и не красуясь положил рядом. Глифировое напыление на клинках в свете свода отливало тусклым.

— Человек… Ты пришёл на ужин с оружием? — заметила Ильвара.

— Привычка. У вас рыба с костями, а вашими приборами я работать не научен. Приходится как-то выкручиваться.

Из свиты Сорена кто-то фыркнул и тут же прикусил язык. Ильвара повела сухим пальцем в сторону моей груди:

— Это?

— Просто небольшое зеркальце, не артефакт. Силы стихий в нём не капли.

— Всё.

Кулон отправился на поднос к ножам.

Центурион решил вопрос сам. Оценил глубокую яму с моего плеча, чихнул от сквозняка и перетёк на руки к принцессе, где устроился с видом судьи, который приговор уже вынес и теперь ждёт, когда все разойдутся.

— Предатель, — бросил я ему вслед.

Барс лишь лениво зевнул.

Лифт у них тут имелся. Плита льда шага четыре на четыре висела над ямой на цепях. Цепи уходили к вороту под сводом, и там уже разбирали рукояти четверо элариев из дома Иглис. Юмин молча показал на плиту.

Принцесса шагнула было следом за мной, но Юмин, не оборачиваясь, положил ладонь ей на плечо, и она осталась стоять. К слову, это было первое действие, что дед сделал за весь вечер.