Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

— Так бы сразу, — расцвел в улыбке я.

До седла Тайлин шёл медленно и ставил ноги так, точно под настом пряталась полынья. Взялся за упряжь, постоял. Оглянулся на «Рысёнка», на белую голову. В нём боролись два стража границы: один требовал держаться от странного человека подальше, второй орал, что такое нельзя выпускать из поля зрения ни на секунду.

Второй победил.

— Я поеду с тобой, — объявил Тайлин, отпуская упряжь. — В машине. Так… спокойнее.

Кому именно спокойнее, он уточнять не стал. Я гостеприимно распахнул дверцу:

— Только скамья занята. Барс не подвинется.

— Я постою.

Гребень взяли уже в темноте, по следу барсов, и скатились в карман между грядами, где ветер ходил поверху и вниз не доставал. Патруль рассыпался по кромкам так буднично, что стало ясно: место у них штатное, хоженое.

Костров эларии не жгли: расседлали зверей, сбились по двое-трое и застыли в снегу белыми кучами, неотличимыми от сугробов. Холод им был безразличен, а еда, судя по всему, полагалась холодная.

Ну а я развёл костёр. Большой, в две руки, из дров, которые грузил ещё в Вардисе, потому что в этих ямах жечь нечего. Нанизал на прут полосы вяленого мяса, вытащил из кузова ящик, устроился на нём и стал ждать, пока жир зашипит и закапает в угли. Запах пошёл гулять по всему карману.

Провокация? Разумеется. За целый день пути Тайлин выдавил из себя полтора слова, всё больше сверлил взглядом то меня, то Центуриона. Так дела не делаются. Мне нужен был разговорчивый эларий, а разговорчивости лучше всего способствуют огонь и еда. Ну и лёгкое чувство культурного превосходства.

Центурион спрыгнул в снег и уселся у огня с видом главного дегустатора. Первая полоса ушла ему.

Тайлин продержался минут десять. Потом отделился от своих, подошёл и встал по ту сторону костра, всем видом показывая, что оказался тут случайно.

— Садись, — я подпихнул ногой второй ящик. — Мясо будет через минуту.

— Мы не приветствуем жареную пищу.

— А я приветствую. И барс тоже. Считай это культурным обменом.

Тайлин сел. На корточки, на своей стороне костра, но сел. Отсветы легли на синюю кожу.

— Далеко до Сиврена?

— К завтрашним сумеркам будем.

— И как оно там? Я, признаться, эларийских городов не видел. Живых, во всяком случае.

Слово «живых» Тайлин отследил, и по лицу пробежала тень. Развивать не стал.

— Увидишь.

— Слушай, страж, — я перевернул прут. — Мы с тобой завтра приедем в город, где меня будет разглядывать каждый второй. Я пойму, если наступлю кому-нибудь на больное место. Знать бы заранее, где эти места лежат. Тебе же спокойнее.

Аргумент про «спокойнее» попал в цель: за день Тайлин так сроднился с этим словом, что спорить с ним уже не мог.

— Что рассказывать?

— Ну, к примеру. У людей король, Высоты, фамильные. А у вас кто в Сиврене главный?

— Никто, — Тайлин глянул на меня как на дитё малое. — Короны нет. Сиврен держит дом Иглис.

— А соседи?

— К закату земли дома Орн. У Белых колодцев сидит дом Сайрит, — он поворошил снег носком сапога. — У каждого дома свои старшие, свои земли, свои дозоры и свои Высшие. Когда вопрос касается всех, Высшие домов собираются на совет. Совет решил, совет ответил. Больше над нами никого.

Вот, значит, как. Я мысленно вернулся на полгода назад, к клетке на дейморской площади, где допытывался у всех подряд, кто такие Высшие. Королевская семья, надменная верхушка? Мимо. Каждый дом растит своих, и эти свои сходятся договариваться. Стол переговоров. Или грызня равных, это уж как посмотреть.

— А Высшим как становятся? По праву рождения?

— Высшими рождаются, — отрезал Тайлин. И, помедлив, добавил тише: — Редко.

Сходится. То же самое говорила принцесса той ночью у клетки, только тогда это были её слова, а теперь их подтвердил посторонний служака, которому врать мне незачем. То-то они положили целый штурмовой отряд, вытаскивая её из Деймора.

— Слышал, города у вас под землей?

— Верх для ветра, низ для жизни, — он пожал плечами, мол, очевидные вещи. — Наверху только ворота и дозоры. Тепло и вода внизу. Сады тоже.

Сады. Под землёй, посреди Нижних земель, где наверху птицы на лету мёрзнут. Я покосился на белые фигуры на кромках. Похоже, за годы соседства человечество умудрилось не выяснить о соседях ничего. Либо же информацию целенаправленно скрывали.

Мясо дошло. Я протянул прут через костёр:

— Держи. Культурный обмен, помнишь?

Тайлин глянул на мясо. Потом на Центуриона, доедающего вторую полосу. Взял. Понюхал с большой осторожностью, откусил.

Прожевал. Замер, а потом откусил ещё раз.

— Ну как?

— Жареное, — сообщил страж границы с набитым ртом и потянулся к пруту снова.

У костра мы просидели ещё долго. Про источник света Тайлин говорить отказался наотрез, коротко и с каменным лицом. Зато про барсов и дозорные тропы, про шквальников, которых в этом году развелось сверх меры, рассказывал охотно, а под конец даже перестал называть меня «человек» через слово.

Ночью я спал в кабине, Центурион на скамье, а Тайлин так и простоял до рассвета у машины.

Сиврен прятался до последнего.

Весь следующий день мы шли ущельями. Я высматривал впереди хоть что-то похожее на город: стены, башни, дым. Ущелье сужалось, борта росли, и я уже прикидывал, не ведут ли нас в тупик, когда скальный коридор вильнул в последний раз и выплюнул «Рысёнка» на круглую площадку, зажатую отвесными стенами. Закат к тому времени добрался до верхней кромки и вызолотил её. К сумеркам, как и обещал Тайлин.

И вот тут выяснилось, что мы уже в городе. Минут пять как.

Дозорные площадки, которые я принимал за наплывы льда, глядели на нас сверху со всех сторон. В стенах чернели прорези, из прорезей смотрели. А впереди борта ущелья сходились гигантской аркой, под которой площадка широким пандусом уходила вниз, под гору. Из этой глотки тянуло тёплым воздухом, и на кромке пандуса, там, где кончался снег, зеленел мох.

— Дальше машине хода нет, — Тайлин выбрался наружу. — Ставь тут. Никто её не тронет, дозор у ворот круглые сутки.

Спорить я не стал: пропихивать воздушный винт по узким кишкам под землёй затея так себе. «Рысёнка» я загнал под скальный козырёк, пояс с клинками оставил на себе, карту переложил поглубже.

Патруль тем временем растёкся: десяток всадников свернул куда-то вбок, к стойлам, откуда пахло сеном и зверьём, и со мной остался один Тайлин.

У арки шла склока. Двое элариев орали друг на друга над перевёрнутыми санями, вокруг которых рассыпались белёсые корзины.

— Я