Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

одном — чертить линию и ехать по ней — разные ремёсла. На бумаге маршрут выглядел просто, дуга на юг через две гряды. В жизни дуга обернулась чередой распадков, где «Рысёнок» то зарывался лыжами в рыхляк, то полз по насту боком.

Центурион дорогу переносил лучше меня. Барс занял пассажирскую скамью, свернулся посреди неё и покидал пост только ради еды. За месяцы в Вардисе он вымахал с добрую кошку, и в рукавицу, куда помещался прошлой зимой, теперь не влезла бы и его наглая морда. На кочках он приоткрывал один глаз и одаривал меня взглядом, полным укоризны. Мол, за что купил права, за то и езжай.

— Между прочим, тебя сюда никто не звал, — напомнил я ему в очередной раз.

Ноль внимания.

Упиралась линия в отметку у первой гряды. Сиврен. Дом принцессы. Дальше линия уходила на юг, к источнику, но туда меня должны были отвести за руку — чужие земли, чужие правила. Вряд ли местным понравится присутствие человека на их территории, даже с позволения важной персоны.

Подъём к первой гряде начался под вечер. Солнце цепляло зубцы хребта, тени в распадках налились синим, и на кромке гребня, там, где закат подсвечивал снег розовым, я разглядел силуэты.

Стоят. Не двигаются. Всего двенадцать.

Под каждым что-то большое и низкое, будто какие-то звери. Всадники, значит.

Сбросил ход, дал «Рысёнку» дойти до плешины без застругов и заглушил двигатель сам. Первым.

Одно дело, когда путника останавливают, и совсем другое, когда путник останавливается по собственной воле, а потом уже у него пытаются узнать, что он тут забыл. На гостеприимство я не особо надеялся.

До сих пор все эларии, которых я встречал лично, ходили пешком. Штурмовая группа в Дейморе шла на своих двоих, засада у пика Смерти лежала в сугробах. А тут дюжина верховых.

Патруль. Думаю ни кем иным этот отряд быть не мог.

Я выбрался из кабины, прикрыл дверцу, чтобы не выстужать барса, и встал у машины. Открыто, руки на виду, лицо доброжелательное. Ну, насколько умею.

Гребень пришёл в движение. Двенадцать силуэтов перевалили кромку и потекли вниз по склону, разворачиваясь на ходу широким полумесяцем. Снег под лапами зверей даже не скрипел.

Кольцо сомкнулось метрах в десяти, и я пустил нить воли работать. В сумерках глазами много не возьмёшь, а нити на сумерки плевать — двенадцать пятен живого тепла, под ними двенадцать покрупнее, а трое на левом краю стоят чуть впереди прочих.

Эти трое мне и не нравились. У крайнего по наручу пополз лёд, тонкой коркой наплывая на кисть.

Ездовые звери оказались барсами. Серо-дымчатые, размером с доброго быка. Сёдла низкие, почти лежачие, упряжь белая, под цвет одежд всадников.

Ближний всадник тронул зверя вперёд, остановился в трёх шагах и одним движением подбородка осадил тех, троих. Лёд с наруча убрался.

Молодой. Лицо гладкое, без единой морщины, в белых волосах ни следа инея, и двигался он резко, без стариковской экономии в суставах. Поверх белых одежд нагрудник голубоватого льда, такие же наручи.

Лёд у них тут явно вместо железа: доспех не мерцал и не таял, и выглядел более чем внушительно.

Взгляд цепкий и злой, как у человека, которого в конце смены выдернули на вызов.

— Человек? — процедил он с таким лицом, точно попала на зуб косточка. — Заблудился?

— Заметьте, не прячусь, — я кивнул на «Рысёнка». — Я в гости.

— В гости? — эларий попробовал слово на вкус, и вкус ему не понравился. — Имя.

— Рей.

По кольцу прокатилось шевеление. Едва заметное: кто-то переглянулся, у кого-то дрогнули поводья. Имя они знали. Старший прищурился и повёл по мне взглядом, ощупью, промахиваясь мимо чего-то, что рассчитывал нашарить.

— Докажи.

— Договаривались, что имени хватит.

— Мне не хватает.

Ну ещё бы. Я неторопливо, чтобы двенадцать пар глаз не приняли жест за фокус с ножом, вытащил из-за пазухи карту и развернул. Голубая линия, которую пальцем начертила принцесса, до сих пор отдавала холодом.

— Пойдет?

Старший спешился. Подошёл, тронул след пальцем и тут же отдёрнул руку, затряс кистью: прихватило до кости.

— След Высшей, — с его лица разом слетела половина злости. Осталась настороженность пополам с недоумением. — Хорошо. Я Тайлин, страж границы. При встрече нам велено тебя сопроводить.

Сложил карту и сунул за отворот куртки.

— Прекрасно. Сопровождайте.

— Не так, — Тайлин выпрямился. — Ты оставишь машину здесь. Сдашь оружие. Всё, до последнего ножа. Поедешь в санях позади моего барса, под присмотром. Людей на нашей земле не любят, человек, и я первый в этом списке. Велено доставить тебя живым. Про удобства уговора не было.

Вот и начались проблемы. Я уже прикидывал, с какой стороны заходить в этот торг, когда за спиной скрипнула дверца.

Скрип когтей по железу, мягкий стук о снег. Центурион, недовольный тем, что его бросили одного в остывающей кабине, соизволил выйти к народу. Барс зевнул во всю розовую пасть, встряхнулся и одним прыжком оказался у меня на плече, откуда перетёк за пазуху на законное место. Снаружи осталась одна голова, разглядывающая собравшихся без всякого одобрения.

Тишина изменилась.

Ближний ездовой зверь потянул носом. А потом лёг. Просто сложился в снег, прижав голову к передним лапам, и упряжь звякнула о наст. Секундой позже лёг второй. Третий сполз в поклон вместе со всадником, который не успел соскочить и теперь неловко выпутывался из низкого седла. По кольцу, слева направо, прокатилось общее движение вниз, и через пару вдохов все двенадцать зверей лежали мордами в снег.

Стоять остались только эларии. Однако судя по лицам, они бы сейчас предпочли тоже куда-нибудь лечь.

Тайлин смотрел на Центуриона не отрываясь. Синева его лица выцветала на глазах, добираясь до оттенка снятого молока. Губы шевельнулись, но наружу ничего не вышло. Со второй попытки получилось лучше:

— Королевский… — он сглотнул. — Откуда у человека королевский барс?

— Подарили, — не соврал я.

Слово упало в тишину, как кирпич в колодец. Кто-то из задних рядов издал звук, подозрительно похожий на икоту. Тайлин зацепился взглядом за ошейник, за чужой герб на нём, и последняя опора в его картине мира уехала куда-то вбок.

Центурион, оценив всеобщее внимание, распушился и заурчал.

Страж границы перевёл взгляд с барса на меня, потом обратно, глухо скомандовал своим поднимать зверей. Те вставали неохотно, только после рывка упряжи, и один так и остался лежать, пока хозяин не дёрнул повод дважды.

— Машину можешь оставить себе, — голос звучал так, будто каждое слово стоило ему зуба.

— И оружие.

Тайлин помолчал. Посмотрел на белую голову, торчащую из моей куртки. Ещё помолчал.

— И оружие, —