Юрист с Рублёвки. Том 2 - Дмитрий Лим

— Есть!

— Ну как же… а ваша кофейня? У вас же столько сил и нервов уходит на свой бизнес…

Прямо сейчас он сделал классический ход: перешёл к угрозам. Самым банальным. Мол, соглашайся, и бизнес не пострадает. Урод, одним словом.

Софья молчала. Она смотрела на стол, на свои руки, на таблицу и на меня. Я тоже молчал. Это был её выбор, я не имел права давить.

Через паузу она подняла голову и посмотрела на Виктора Анатольевича.

— У меня есть на всё это время! И дело же не только в моей проблеме! — она отчётливо злилась. — Есть и другие пострадавшие! А как же они⁈

Виктор Анатольевич открыл рот, но Софья не дала ему вставить ни слова:

— Да, ремонт моей квартиры — это само собой. Но я хочу, чтобы вы проверили другие квартиры!

Виктор Анатольевич театрально выдохнул и покачал головой, юрист же, цокнул и закрыл блокнот. И вот мне было пофигу, что там они себе придумали, ибо я поражался смелости Софы.

Она только что сделала то, чего не делают девяносто процентов людей в её ситуации! Она отказалась от личной выгоды ради чужой безопасности.

— Хорошо, — Виктор Анатольевич произнёс это слово так, будто оно стоило ему зуба. — Мы назначим совместное техническое обследование указанных квартир. Инженер технадзора, ваш специалист и представитель УК. Узел в квартире Софьи Андреевны остаётся опечатанным до передачи на хранение по отдельному акту. Мы начинаем просушку перекрытия и временное восстановление — без признания окончательной вины. Ремонт квартиры Софьи Андреевны начнём завтра.

— А моя квартира? — спросил я.

— Вашу — тоже. Натяжной потолок заменим, перекрытие просушим. По гарантии.

— С актом?

— С актом, — он почти процедил это. — С правильной формулировкой.

— И отдельный акт — по узлу. С указанием серийной маркировки, причины и передачи на хранение.

— Я понял, — Виктор Анатольевич встал. Его улыбка окончательно испарилась.

Мы с Софьей вышли из офиса. Она молчала до самого подъезда. Потом остановилась и повернулась ко мне:

— Лёш, я правильно сделала?

— Ты сделала отлично, — ответил я. — Ты выбрала не самый лёгкий путь, но единственно верный.

Кофейня закрылась в десять вечера. Последним посетителем была компания из двух девушек, которая ушла за пять минут до закрытия. Ровно в десять, Софья заперла дверь, перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто» и повернулась ко мне.

— Так, сиди!

После она исчезла за стойкой, и оттуда донеслись звуки: хлопок дверцы духовки, звон посуды, шорох пергамента. Через пять минут она вынесла тарелку и поставила её на стол. На тарелке лежало что-то круглое, посыпанное сахарной пудрой.

Запах… о, он был безумно приятным! Когда я отломил кусочек и положил его в рот… меня просто «разорвало» чувство дежавю. Я вновь вспомнил своё детство!

Тогда… мне было семь лет. Мы с мамой были на даче — не на той, что под Чеховом, а на другой, старой, которую мы продали, когда мне исполнилось девять.

Мама стояла у плиты в кухне и смотрела в окно, за которым виднелась яблоня. Она… она не раз пекла что-то похожее — может, не точно такое же, но запах… запах был тем же. Я тогда у неё спрашивал, почему она не добавляла яблоки, а мама отвечала, мол, боялась испортить вкус…

В этом воспоминании я стоял рядом с мамой, на табуретке, и смотрел, как она замешивает тесто, и я знал, что через полчаса будет готово что-то вкусное, и что мама никуда не уйдёт, и что всё хорошо. Что мама… будет рядом…

Я проглотил кусок и посмотрел на Софью. Она ела свой кусок, аккуратно отламывая по маленькому кусочку.

— Вкусно, — сказал я. — Очень.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Бабушкин рецепт не подводит.

Мы ели молча. Я смотрел на Софью и понимал… что она меня зацепила.

Я впервые позволил себе такую мысль. И если раньше, ну… с момента моего появления в этом теле, я вовсе не думал о девушках, сейчас… я понимал одну весьма важную вещь — мне хотелось находиться с ней рядом. Взять на абордаж, как сказал бы Витёк…

Но пока я не мог себе этого позволить. До тех пор, пока юридическая сторона дела не закрыта, мне нужно было выдерживать эту границу. Ибо я по опыту знал: если смешать профессиональное и личное… можно потерять и то, и другое.

Поэтому я просто доел свой кусок, отряхнул сахарную пудру с брюк и сказал:

— Спасибо. Это было… очень вкусно. Мне давно не доводилось есть что-то подобное.

В этот момент мой телефон завибрировал. Я посмотрел на экран, где было сообщение от Когана и чуть было не хлопнул себя по лбу, ибо совсем забыл про магазин, где меня дожидался новый смартфон.

«Смирнов, — гласило сообщение. — Походу, твои картонки работают. Два звонка за день. Завтра разберись».

Я убрал телефон и уже хотел было попрощаться с Софьей, когда она вдруг сказала:

— Лёша, у меня к тебе есть ещё один вопрос.

— Слушаю.

— У меня договор аренды этого помещения. На три года, ставка ниже рынка. Но сегодня, пока мы были у застройщика, мне позвонил представитель арендодателя, компании-застройщика. Он сказал, что они хотят обсудить расторжение…

— Договор при тебе?

Она достала из сумки папку с договором. Я раскрыл его и начал читать. На первый взгляд, договор был стандартным… и ничего сверхъестественного там я не обнаружил. Видимо, застройщик просто решил надавить на Софью через договор аренды.

— Софья, — я поднял на неё глаза. — По тексту договора оснований для одностороннего расторжения я пока не вижу.

— Я знаю, — она опустила взгляд. — Но он уже начал давить. Говорит, что если я не соглашусь добровольно, он подаст в суд.

— Пусть подаёт. Но сначала мне понадобятся платёжные документы, переписка и сведения о регистрации аренды. Если задолженности и нарушений нет, позиция у них слабая.

Мы попрощались, я встал, забрал папку с договором и направился к двери. На пороге обернулся. Софья сидела за столиком, допивая чай, и смотрела мне вслед. Тёплый свет лампы падал на её лицо, на тарелку с остатками творожного пирога, на сахарную пудру, которая осыпалась на стол…

Глава 11

Совместное обследование назначили на девять утра в понедельник. Я заранее пришёл к Софье вместе с Геннадием Петровичем, который, как и я, не любил опаздывать. В девять ноль два пришли инженер технадзора от застройщика и представитель УК, которого звали Степан Игоревич