Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Ты поосторожнее веселись, — хмыкнул я. — А то к агонии Источника добавится и перелом рук. А у нас, знаете ли, сейчас с целителями дефицит. Я тебе разве что шину смогу наложить.

— Спасибо за предупреждение, — хмыкнул Задорин. Затем вдруг снова помрачнел. — И как ты с травмированным Источником-то живёшь, Гриша? Ума не приложу. Я без магии себя как без рук чувствую. Это ж как дышать! Мне их будто с корнем вырвали, понимаешь?

Я не ответил. Врать не хотелось, но Коля воспринял это по-своему и не стал допытываться.

Но стоило призадуматься. Сейчас у него проблема, схожая с моей. И у него всё болит. Храбрится, конечно, но то поморщится, то губы предательски дёрнутся, так что болит куда сильнее, чем он хочет показывать.

Я же не чувствовал ничего.

Теперь бы понять, Коля тоже со временем успокоится, а то и пойдёт на поправку? Или то, что у меня ничего не болит, это признак, что болеть просто нечему?

Интуиция интуицией, но факты, симптоматика и опыт куда более объективны.

— И как ты терпишь это жжение? — продолжил вдруг Задорин. — Обезболивающие принимаешь какие-то особые? Я пока не принял Маковой слезы, разве что на стены не лез. Но до сих пор свербит непрерывно, обычная алхимия ведь на Источник не действует, сам знаешь. Только немного снимает боль, и всё.

Я кивнул. Хорошо иметь говорливого друга, много нового узнаёшь. Хоть и не всего того, о чём хотел бы знать.

— Знавал я одного такого же несчастного, как ты, — продолжил трепаться Коля. — Он не вытерпел восстановления — спился. Поначалу пытался заглушить боль алхимией, но та ж дорогая, а практику вести не мог, чтобы заработать. Вот и перешёл на средства попроще. Но не дотерпел.

Задорин закончил говорить, и наступила тишина. Ненадолго, правда: он ведь тот ещё болтун. Наверное, это и хорошо, ведь я больше предпочитаю слушать.

Я мысленно поблагодарил Колю за анамнез. Значит, официально мой диагноз лечится либо временем, либо спиртом, и второй вариант общество считает нормальным исходом. Прекрасно: пока я «терплю восстановление», от меня никто не ждёт ни магии, ни объяснений. Скверно другое — однажды у окружающих кончится терпение ждать, и придётся или показать результат, или спиться для достоверности.

Вскоре Коля коснулся грудины и снова скривился.

— Ты можешь это почувствовать? — спросил я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Скорее всего… Не могу объяснить, Гриш. Лекарства от такого недуга до сих пор не придумали, поэтому придётся проверять методом пробы.

Я протяжно зевнул. Вырвалось. Сначала побеспокоился, что Коля воспримет это неправильно, но он оказался на редкость учтив.

— Что, спать хочешь?

— Ага, — вздохнул я, потирая глаза. — Сейчас всё на свете отдал бы за кружку кофе. Огромную. Тут, кстати, есть где кофе заварить, не знаешь? Не хочу продрыхнуть своё первое дежурство.

— Тот кофе, который пьют здешние работники, пить нельзя! — заявил Задорин. — Хм, а знаешь, есть идея. Помнишь, я тебе говорил про итальянца?

— Помню, — кивнул я. — Даже обещал к нему сводить, но сейчас же ночь.

— Во-первых, — возразил Задорин, — ещё не ночь, а вечер. А во-вторых, скажешь, что от меня, и он тебе нальёт. Кофе, в смысле.

— Заманчиво, — протянул я. — Но, пожалуй, ограничусь местным кофе. Мне покидать пост нельзя.

— Эх, Гриша, Гриша, — помотал головой Задорин. — Нет в тебе духа авантюризма!

— Судя по всем приключениям, которые падают на мою задницу, с тобой трудно согласиться, — заметил я.

— Это да, это да… — участливо покивал он. — Что ж, давай тогда этот местный дрянной кофе. Я тоже буду.

— Тебе бы поспать, дружище. Сон — лучшее лекарство в твоём случае.

Хотя болтал он так, словно только-только проснулся. Но видок оставался плачевный.

— Не усну я, говорю ж, — буркнул Задорин. — Спать хочу, а не могу, оттого всё в полубреду. Всё этот Источник, зараза, кусается. Так что, Гриша, давай. Кофе принеси, пожалуйста. Хотя бы с ясным умом буду эту падлюку терпеть.

— А подушку вам не взбить, сударь? — повёл я бровью. — Наглеете, пациент.

— Эй, ты чего! Сам знаешь, мне положен покой и душевное равновесие, — театрально заявил этот проныра. — А какое душевное равновесие может быть без кофе? Хоть и дрянного.

— Хоть и к полуночи, да? — хмыкнул я. — Ладно, жди. Сейчас схожу.

Я вышел из палаты и направился вглубь коридора. Больница сейчас была тихой, мирной и спокойной. И не сказать, что недавно сюда завезли больше сотни новых пациентов.

Даже промелькнула мысль действительно сходить к итальянцу за хорошим кофе. Всё же, если не брать суматоху в приёмном отделении, в лазарете всё прошло на удивление спокойно. Да и сейчас никаких предпосылок к чрезвычайным ситуациям не наблюдалось.

Однако чрезвычайные ситуации на то и чрезвычайные, что их не угадаешь. Поэтому легкомысленную идею покинуть пост я отбросил подальше.

Осталось только разобраться, где здесь можно сварить кофе…

Точно, подсобка. Наверняка среди ампул, бинтов и прочих радостей здешней медицины там должен быть кофе.

Но тут мне на глаза попалась та самая женщина, которая недавно стрелой вылетела из палаты Задорина.

— Простите, почтеннейшая, — окликнул я её.

— А? — обернулась она. — Ой, вы же новый лекарь! Чем могу служить?

— Где здесь можно достать кофе? — спросил я. — Подскажите, будьте любезны.

— Ой, да это легко, — женщина почему-то сильно заулыбалась. — Пойдёмте со мной.

Женщину звали Людой, мы познакомились по пути. И она быстро развеяла мои догадки, свернув в обратную сторону от подсобки, в которой сейчас спала Анна.

Однако вместо одной преграды, нас ждала другая.

Когда мы проходили мимо одной из палат, я вдруг почувствовал сильный сквозняк, дующий под дверью. Остановился, прислушался. Грохот открывающихся окон очень уж меня насторожил, как и странный торопливый шорох.

Но главным образом я насторожился, потому что знал, кто именно содержался в этой палате.

— Григорий Романович? — с удивлением обернулась Люда.

— Обождите, пожалуйста, — махнул я ей и потянул за ручку двери.

Петли со скрипом отворились, и предо мной предстала, как говорится, картина маслом!

Польский огнекрылый гусар замер в позе застигнутого любовничка. То есть одной ногой