Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Для начала давайте проведём осмотр, — ровным голосом сказал я. — Всё же отправить вас восвояси без итогового заключения я не могу. Люда, — обратился к служащей, — пожалуйста, принесите фонендоскоп и весь остальной набор. Проведём полное обследование.

Люда кивнула и удалилась.

— Это будет надолго? — забеспокоился Тадеуш. — Я спешу.

— Поверьте, в этом деле не стоит спешить, — я похлопал его по плечу. — А пока давайте я начну осмотр как есть. Снимайте мундир и рубаху.

Чуть замешкавшись, Тадеуш послушался. Скоро он стоял передо мной по пояс голый, но с гордо выпяченной грудью. Что, кстати говоря, давалось ему не так-то просто — он явно сдерживал боль.

— Та-а-ак, — приступил я к осмотру. — Что ж, эти раны заживают хорошо.

Сначала осмотрел грудь, которую исцелил Коля. Выглядела она отлично — и не скажешь, что Тадеуш получил свои раны всего прошлой ночью. Не знал бы — решил, что прошло не меньше месяца.

Но всё же раны не затянулись полностью, им будто что-то мешало. Или же Задорин просто не стал тратить силы на полное восстановление. Полагаю, мысли о побеге поляк вынашивает давно.

Я обошёл Тадеуша, и теперь взглянул на спину.

А вот неглубокий порез от ножа выглядел куда хуже. Хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот, ведь клапанный пневмоторакс ему уже устранили.

Кажется, Лазарев говорил про запрещённую магию, которая оставалась в ранах до прибытия в больницу. Может, дело в ней? Вот и получилось так, что страшные порезы заживают, как ссадины на коленке, а дырка от ножа даётся тяжело.

Я слегка задел рану, и ожидаемо Тадеуш вздрогнул. При этом старался не подавать виду — мол, всё нормально, я здоров, выпускайте меня уже отсюда.

Через минуту вернулась Люда. Я её поблагодарил, принял инструменты и попросил выйти из палаты.

— Но как можно, Григорий Романович? — удивилась она. — Я же помогу.

— Не беспокойтесь, — отмахнулся я в ответ. — Лучше проследите, чтобы в моё отсутствие в больнице ничего не случилось. А я здесь справлюсь сам.

Люда с подозрением покосилась на поляка, но всё же исполнила мои указания и закрыла дверь палаты с другой стороны.

— Поднимите руки кверху, — произнёс я, надевая фонендоскоп.

Гусар послушался, но я заметил, что движения его скованные. Губа дёрнулась от приступа боли, пока он принимал нужную позу, а взгляд устремился перед собой. Тадеуш явно сосредоточился на терпении.

И как он с таким состоянием думал прыгнуть с третьего этажа? Или огненная магия позволяет летать? Но тоже такое себе. Представляю, какая должна быть тяга, чтобы поднять человека. А так он фасад больницы спалил бы с окном в придачу.

Тем временем я слушал его грудь.

— Дышите… Не дышите… Дышите, — указывал я, переставляя мембрану по груди.

Всё это время Тадеуш стоял со вздёрнутыми кверху руками. И уже через пару минут неспешного осмотра начал подрагивать.

— Сударь, — процедил он, еле сдерживаясь. — Вы скоро уже закончите? Я же говорил, что спешу!

— А я говорил, что спешка здесь ни к чему, — продолжал я обрабатывать поляка. — Или вы предпочитаете бросаться в бой, не зная собственных пределов?

— В бой? — забеспокоился поляк.

Но не от того, что ему предстояло бы сражаться, а от того, что я об этом догадался.

Молодой горячий гусар не смог подраться в ресторане, поэтому отправился искать приключений и удачно встретил местных разбойников. Но те ему наваляли!

Конечно, Тадеуш жаждет отыграться.

— А разве не так? — вздохнул я устало, повесив фонендоскоп на шею.

Кофе-то я до сих пор не выпил, а тяжесть прошедшего дня всё сильнее давила на плечи. И на веки.

— Вы же явно собираетесь искать тех негодяев, что вас ранили, я прав? Отпускайте руки.

Тадеуш медленно исполнил указания, снова чуть поморщившись. А затем уставился на меня с полным недоумением.

— Вы…

— Не беспокойтесь, только за, — отчеканил я. — Бандиты заслужили наказание, это верно. Жаль, конечно, обменять какого-нибудь захудалого разбойника на целого огнекрылого гусара… Но раз уж такова судьба?

— О ч… о чём вы говорите⁈ — вспыхнул Тадеуш. — Что значит «обменять»? Объяснитесь!

— Да пожалуйста, — улыбнулся я. — Понимаете ли, я лекарь. То есть человек, привыкший искать причину и определять следствие. Вот у вас я навскидку вижу целых две причины, по которым нетрудно предугадать следствие.

Парень нахмурился, с яростью надув ноздри. И, кажется, собирался возразить.

— Вот одна, — похлопал я его по груди, отчего Тадеуш резко зажмурился и оскалился. — А вот вторая, — обошёл его и слегка шлёпнул по спине, отчего Тадеуш резко выгнулся в пояснице.

Я дал ему отдышаться и отошёл чуть подальше. Кто знает, вдруг у него начнётся непреднамеренное огнеизвержение или что-то похожее?

— Конечно же, есть дополнительные обстоятельства, — продолжил я. — Незнакомый для вас город, который разбойники, напротив, знают как свои пять пальцев. Тёмная ночь. Физическая слабость. И слишком уж сильные эмоции. Обычно в вопросах мести они не лучший помощник. К тому же, сударь, у вас ещё не зажили внутренние повреждения. Скорее всего, вы задохнётесь, не отбежав от больницы и пары сотен метров.

Тадеуш нервно сглотнул, но в глазах всё ещё плыла дурацкая ярость и неукротимое стремление.

— Я должен… — прорычал он тихо. — Я обязан это сделать. И прямо сейчас.

— Да-да, конечно, я понимаю, — кивнул я, сохраняя спокойный вид. — Но дайте мне хотя бы сперва наложить вам повязки. Это облегчит боль и поднимет цену вашей жизни хотя бы до двух-трёх негодяев.

Тадеуш ошеломлённо захлопал глазами, пока я безмятежно возился в лечебной сумке в поисках бинта и йода. Это было не так-то просто, потому что алхимические лекарства мне до сих пор были плохо знакомы. Хорошо, хоть здесь базовые вещи совпадали с тем, что я знал.

— Ну-с, продолжим, — обернулся я уже во всеоружии. — Разведите руки в сторону, пожалуйста. Да-да, вот так. И стойте.

Поляк отсутствующим взглядом смотрел в никуда, пока я обрабатывал раны и делал перевязку. Я дал ему минутку переварить мои слова и хорошенько подумать над собственными действиями.

А когда решил, что времени прошло достаточно, продолжил обработку. Но теперь уже не ран, а мозгов:

— Кстати, может, оставите записку? Ну или я на словах передам.

— А? Что?