Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

Вот только любовничком он не был. Ну или я чего-то не знаю о больнице.

— Господин гусар! — стальным голосом сказал я Тадеушу. — Извольте объяснить, что здесь происходит.

━─━────༺༻────━─━

Особняк княжеского рода Знахаревых. Тем временем…

Высокие двери особняка захлопнулись, и на входе остановился высокий молодой человек с острыми чертами лица. Он только хотел сделать шаг, как вдруг эхом раздался басовитый сильный голос:

— Ярослав… Вернулся?

— Да, отец, — сдавленно произнес Ярослав, опустив взгляд. — На алхимическом заводе была авария. Мы все работали в поте лица и…

— Меня не интересуют подробности, — прервал его отец, Знахарев Всеволод Ярополкович.

Князь с властным видом, не спеша, спускался по широкой лестнице. И с каждым шагом его взгляд давил всё сильнее и сильнее.

— А что меня интересует, так это твоя ошибка, — произнёс он холодно.

Ярослав кое-как удержался, чтобы не вздрогнуть, но сердце заколотилось чаще. Парень не понимал, как отец узнал о случившемся в столь короткий срок. Возможно, у него были свои люди в больнице.

— Ты позволил какому-то отщепенцу исправлять собственные ошибки. Ты — Знахарев! — рыкнул отец. — Быть может, я переоценил тебя, отправив в эту дыру? И не стоило ли сослать тебя подлекарем в какой-нибудь дальний уезд?

— Нет, отец, — серьёзно ответил Ярослав. — Поверь, я оправдаю твоё доверие. Я смогу…

— Слова. — Князь поморщился, словно мимо пролетел комар. — Всего лишь слова… Иди спать, сын. И постарайся в ближайшее время не попадаться мне на глаза.

Князь ушёл. Ярослав же не сдвинулся с места, пока тот не удалился в левое крыло особняка, где размещались покои отца, матери, а также старших братьев и сестёр.

— Вересаев… — тихо, со злостью процедил Ярослав, поворачивая направо.

Отщепенец. Лекарь без рода, без имени, без покровителей. И он ни разу не использовал Источник, даже когда влез со своим скальпелем не в своё дело.

— Думал я не замечу? — осклабился Ярослав. — С этого и начнём…

Глава 12

— Курва… — обречённо вздохнул Тадеуш. — Не успел.

— Ага, не успел, — согласился я и вошёл в палату.

— Григорий Романович? — позади раздался голос Люды. — А что здесь… Ай, батюшки! — Она застыла в дверях. — Милок, что ж ты такое удумал!

Тадеуш сосредоточенно взглянул в окно, ещё раз вздохнул и слез с подоконника. Смотрел он на нас так, словно уже понял: не остановись он, мы бы бросились в погоню.

— Мне нужно уйти. Очень срочное дело, — заявил он.

— Это всё, конечно, замечательно, — кивнул я и остановился в паре шагов. — Но зачем через окно?

— В смысле? — захлопал глазами Тадеуш. — А как ещё?

— Через дверь, конечно, — кивнул я в сторону выхода. — Не, я понимаю, одно окно — это короче, чем несколько дверей, да к тому же несколько лестничных пролётов. Но мы, на минуточку, на третьем этаже. Неужто вы ТАК спешите, сударь? — как ни в чём ни бывало поинтересовался я.

Гусар растерянно моргнул, смотря на меня. Затем на Люду. Затем на открытую дверь.

— То есть… я могу просто уйти?

— У нас здесь не тюрьма, — пояснил я. — Хотите идти — идите. Вы свободный человек, кто же вас остановит?

— Но, Григорий Романович! Как же… — попыталась было возразить Люда.

Однако её пришлось прервать.

— Люда, вы собираетесь останавливать подпоручика? Предупреждаю, он — огнекрылый гусар. А значит, боевой магией владеет отлично. Но главное, зачем? Насильно мы никого не лечим, а мест в больнице и так поубавилось. Будет одна свободная палата.

Я осмотрелся, прикинул, сколько здесь поместится народу, причём вполне всерьёз: поляка разместили в отдельной палате.

— Да тут места на пятерых хватит. Неужто у нас нет переполненных палат, Людмила?

— Есть, — осторожно кивнула женщина. — В сто пятой не протолкнуться, но там…

— Вот и отлично, — прервал я, не давая ей закончить. Потому что она бы сейчас начала объяснять, что служивые, дворяне и простолюдины обязательно должны по уставу госпиталя отдельно лежать. — Выпишем сударя Волынского и разместим здесь больных.

— Отлично! — обрадовался Тадеуш. — Тогда я пойду.

Поляк уже пошагал к выходу, и я даже пропустил его мимо себя под удивлённый взгляд Людмилы.

Но уже у самого выхода я окликнул его:

— Сударь, прошу вас, задержитесь.

— Что такое? — обернулся он с нетерпением.

— Во-первых, нам нужно подписать бумаги, — пояснил я. — Это ж как получается? Я вступил на дежурство, и пациент был. А когда сдам пост — пациента нету. Непорядок. Неужто вы хотите так подставить человека, который спас вам жизнь?

— Спас? — снова опешил гусар. — Как это?

— Ой, так это были вы, Григорий Романович! — удивилась Люда. — Ой, как-то я сразу-то не признала.

— О чём вы говорите? Извольте объясниться, — потребовал Тадеуш.

— Так это ж сударь Вересаев вас спас. Вместе с господином Задориным, конечно, — объяснила Люда. — Они притащили вас прошлой ночью, всего израненного. Если бы не они, вы бы погибли, — с укором добавила женщина. — Так сам господин Лазарев сказал. Так что будьте благодарны!

Тадеуш насупился. А я был благодарен Люде за помощь.

Вообще-то никак нельзя выпускать этого поляка из больницы. К делу о нападении на него подключилась жандармерия. И если она явится сюда и узнает, кто именно был дежурным лекарем, когда гусар сбежал, меня явно по голове не погладят.

— Да-да, сударь, — кивнул я. — Вот этим пальцем, — и показал указательный, — я затыкал вашу рану, чтобы вы не задохнулись. И в таком положении тащил вас по Невскому добрый час (минут двадцать)! И это ваша благодарность? Убежать и оставить меня разгребать бумаги?

Застыдить гусара получилось. Он ещё раз глянул в стороны выхода, вздохнул и сдался:

— Так и быть. Какие документы нужно подписать, что сделать? Давайте быстро со всем покончим, и я пойду.

Тадеуш избегал смотреть мне в глаза, будто ему было стыдно за то, что я его спас. Он ещё совсем молодой, пылкий. И чтобы он не погиб этой ночью, мне следует