Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

с нами почернела, вспучилась и сухо треснула, выпуская красные лучи – словно закатное солнце рвалось наружу. Блёднар заключил трещину в круг, снова подмигнул мне, и мы, не сговариваясь, чётко и одновременно (всё-таки общая смотрительская выучка!), нарисовали вдоль круга знаки, вонзили в землю посохи и выдохнули наговор.

Закатные лучи расплылись по земле дымкой, и из неё медленно и величаво поднялся крупный цветок – шипастый багровый стебель, три венчика, круглые пунцовые лепестки в три плотных ряда, длинные рыжие тычинки. Он в два счёта дорос до нас с Блёднаром и закачался, выпуская в небо стайки алых огоньков. А под землей зазмеились, расползаясь в разные стороны, сияющие корни.

– Вы лишь по нужде колодцы делали? – негромко спросил Блёднар и дотронулся до венчика. Цветок окутало облако мерцающей пыльцы. – Чтобы подземная сила не била по склепам и не будила покойников? А мы и для красоты их творили. Едва Беляра, снежнокрылая наша бабочка-помощница, учует скорую вспышку, даже мелкую, мы тут же колодец делаем. И всё наше кладбище в сверкающую белую пыльцу куталось. Ночью выйдешь дежурить – даже промозглой осенью светло как днём. Видела?

– Давно когда-то, – я улыбнулась. – Дед брал с собой несколько раз. Я с детьми Белого возрастом не так совпадала, как с детьми Чёрного, мы не дружили. Но да, видела. Всегда хотела, чтобы у нас так же было.

– Будет, – Блёднар улыбнулся в усы. – Дай срок, Рдяна, и порядок наведём, и красоту. Обязательно.

Тут мне уже в голос захотелось крикнуть то, чем я со вчерашнего вечера восторгалась про себя: у меня есть помощник! Но отточенная за годы работы сдержанность (из-за покойников и их родни, конечно, ведь смотритель всегда должен быть спокоен, внимателен и вежлив) заткнула внутренний голос, и я произнесла лишь одно:

– Спасибо!

– Да полно, – хмыкнул он добродушно. – Моё возвращение на пользу нам обоим, и мне даже больше, чем тебе. Сколько Красное отмерит мне жизни – не знаю, но точно хочу за это время сделать как можно больше полезного и красивого. Так что, Рдяна, я – работать.

Блёднар провёл посохом по земле, открывая «мост», но перед уходом предупредил:

– Ты не против, если я схожу в гости к семье? Я перечитал договор – на другие кладбища и прилегающие к ним острова мне ходить можно. И даже помогать там можно. А вот за пределы кладбищ – ни ногой. Не против?

Я кивнула.

– До вечера, – и он исчез в дымке «моста».

А я перехватила посох, дотронулась до цветка и про себя попросила Красное, чтобы оно не отнимало у меня помощника так же быстро и внезапно, как привело.

– Пусть он проживёт здесь подольше, ладно?.. Пусть уйдёт как дед – когда сам решит, что пора, хорошо?..

«Хорошо, – внезапно свистнул Ярь. – Так и будет, Рдяна. Красное согласно. Таков уговор».

И на душе снова стало легче – ещё больше, чем прежде. И показалось, что во мне что-то сухо, надрывно треснуло, и из меня, как недавно из земли, забили солнечные лучи. Осталось… придать им форму. Вернее, позволить им принять свою форму.

Потому что колодцы – это не всегда цветы.

Потому что заставишь природную силу принять чуждую ей форму – и она растеряет всю свою искренность, полезность и красоту. С человеческой душой происходит то же самое.

Я до сих пор не знала, что из меня получится, если я не буду смотрителем – потому что я всегда была только смотрителем: вежливым, сдержанным, обходительным и занудно-спокойно-скучным. Даже с семьёй. Даже с друзьями. В глубине души я с юности понимала, что однажды останусь одна – единственным смотрителем. Которому крайне важно быть в первую очередь смотрителем. Но мне хотелось верить, что под ним, как под коркой кладбищенской земли, есть и другая форма меня. Любая – просто другая. Не связанная с потребностями Красного и работой. Настоящая.

И, кажется, она и правда есть.

Наблюдаем – и за этим тоже.

Творить колодцы оказалось легче, чем склепы – я сделала пять штук (два дерева, один цветок, один куст и ещё нечто странное, похожее на пучок травы-переростка), а после смогла дотащить до дома изрядно потяжелевший посох. Пять с половиной штук! Это или прорыв, или колодцы просто легче.

«Или ты со вчерашнего утра не делала ничего сложнее «моста» и хорошо отдохнула», – заметил Ярь.

– Ну, или это, – признала я и поставила посох в угол. – Он твой. И святилище вечером тоже вы проверяете.

«Колодцы знаком объединила?» – строго напомнил помощник.

– Нет ещё, – я нашла в кармане листок с наговором. – Сейчас сделаю. Заодно листву уберу.

«Я помогу с домом, – пообещал Ярь. – Праховая защита любит темноту. Давай до сумерек уберёмся».

– Сначала я ужин сварю, – ни к котелкам, ни на второй этаж идти жутко не хотелось, но… – А мне потом эту защиту покажешь?

«Завтра на дом вместе ставить будем, – обнадёживающе свистнул он. – Здесь её нужно меньше – и быстрее справимся, и тебе для работы с посохом время останется».

Ярь тоже не был старшим смотрителем, и посох его слушался примерно как меня. И после работы помощника я едва поднимала посох, как после своей. То есть если он будет работать всю ночь, то завтра я вообще не у дел. До позднего вечера.

«Зато с праховой защитой», – виновато заметил он.

Это да.

Я в хорошем настроении закончила работу с колодцами, замкнув знак, и убрала листву. Вернула главному колокольчику, который всегда носила с собой, нужный наговор. А после окопалась на кухне, за готовкой супа собираясь на уборку. Ибо. На втором этаже не только большая библиотека, там две ванные комнаты, а не одна, как внизу. Итого – три. При втором обитателе-мужчине это важно. При жизни деда мы обитали на втором этаже, а после его ухода я сразу переехала вниз. По той простой причине, что убирать один этаж проще и быстрее, чем два.

Пора возвращаться. Наверху ещё и спальни просторнее.

Суп по бабушкиному рецепту – с морскими гадами, сыром и пряностями – получился густоватым, но съедобным. А рыба с овощами на решётке – ещё и приличной на вид. Судя по содержимому «ледяных» и «холодных» сундуков, есть нам этих гадов с рыбой до середины зимы точно.

Блёднар к ужину не успел, зато Управа постаралась отделаться от нас побыстрее – выслала документы для работы нового смотрителя и его месячное содержание. Я погремела мешочком и сердито цокнула языком. Дождутся, нажалуюсь на них силду Дивнару… Сразу вспомнят, как важны смотрители, как много они работают