Пять ударов в минуту - Амалия Мо

Он подал руку, как полагалось, я приняла её без колебаний. Со стороны мы действительно выглядели тем самым образцом: влиятельный служитель и его жена, уверенные, красивые и безупречно собранные. Будто актёры театра, которые настолько выучили свои роли, что не могли снять их в повседневной жизни.

Внутри было помпезно и шумно: бархат, мрамор, мягкий свет люстр, приглушённые голоса, шелест дорогих тканей. Люди оборачивались, кто-то кивал Риэлю, кто-то бросал на меня оценивающие взгляды. Я улыбалась ровно настолько, насколько требовал этикет, чувствуя, как он чуть крепче сжимает мою ладонь — напоминание, что спектакль начался.

— Кронвейн, рад вас видеть!

Доменик подошёл к нам в холле и хлопнул Риэля по плечу, будто они были добрыми приятелями. Я заметила рядом с Верховным Аркхи хрупкую девушку, которая по виду была моложе Доменика лет на двадцать.

Не мне судить о вкусах, конечно, но что должно быть в голове у молодой девушки, чтобы выбрать такого супруга, как он?

— Госпожа Морвель, выглядите преступно великолепно, — служитель галантно поцеловал мою руку, отчего захотелось немедленно помыть её с мылом.

— Благодарю, — ответила я и прижалась ближе к локтю Кронвейна. Раз свидетели уже появились, надо отыграть достойно.

— Полагаю, вы незнакомы с моей женой. Алиса, иди ближе. Она жрица в моём храме. Так и познакомились.

Будто меня волновали подробности личной жизни Доменика…

— Очень приятно, — я кивнула девушке, а она в ответ мне, но с таким выражением, будто слово «приятно» следует заменить другим.

Это было той оглушительной реальностью, в которой я жила… Меня не принимали не только первокровные, но и Верховные на пару со жрецами. Пожалуй, только людям до меня не было дела потому что они просто-напросто не были в курсе обратной стороны нашего мира.

— Хорошего вечера, — совершенно нетактично бросил Кронвейн и потащил меня дальше.

Похоже, этот вечер служил отличным поводом представить меня тем, кого Риэль счёл достойными для знакомства. Вероятно, у него была тактика, и делал он это не просто так, но я просто здоровалась, кивала, принимала поздравления и по кругу выслушивала, что стала счастливой обладательницей неприступного господина Верховного.

Польза от пустой болтовни тоже нашлась. Из разговора с незнакомцами я узнала, что мы попали на премьеру известнейшего в мире исполнителя оперы. И, разумеется, приглашены были только сливки общества, и я… Самозванка, играющая роль жены.

Официанты принялись разносить шампанское. Вряд ли это делалось для обычных посетителей в другие дни, но сегодня собрались политики, служители богов, известные актёры и певцы. Кого-то я знала, о ком-то была наслышана. Но один из гостей привлёк моё внимание, заставляя потерять нить разговора.

Эреб стоял неподалёку, обмениваясь любезностями с двумя возрастными дамами. Он очаровательно улыбался им и совершенно не производил впечатления мужчины, занявшего должность в ИКВИ.

Температура рядом со мной упала на пару градусов, и мне даже не требовалось поворачивать голову, чтобы понять, что дражайший супруг заметил, как я пялюсь на того, кто ему почему-то сильно не нравился.

— Кажется, представление сейчас начнётся, — заметил Риэль ровно в тот момент, когда прозвенел звонок, приглашающий гостей занять свои места.

Больно схватив меня за руку, Кронвейн пошёл к лестнице.

— Милый, ты хочешь сломать мне кисть? — поинтересовалась я, стараясь придать лицу безучастный вид, хотя боль действительно была такой силы, что ещё немного, и пальцы бы захрустели.

— Я велел тебе держаться подальше от Стикса, — приблизившись, прошептал Риэль.

Оглядевшись, я заметила, что Эреб поднимался по параллельной лестнице и как назло, он заметил меня и помахал.

— Пролёт более десяти метров недостаточно «подальше» по-твоему? — кивнув очаровательному мужчине, ответила я.

— Я бы с радостью столкнул тебя вниз, — злобно заметил Кронвейн.

— Страсть, а не ненависть, дорогой. Ты сам путаешься…

Следовало лучше выбирать слова, потому что супруг вдруг остановился, наплевав на то, что гости шли прямо за нами, и это заставило их фыркать и обходить нас.

Когда Риэль вдруг шагнул ко мне, я по инерции упёрлась спиной в перила. Его рука с ужасающей лёгкостью легла на моё бедро. Лицо оказалось непростительно близко к моему.

Взгляд против воли метнулся к его губам, а в голове предательским вихрем пронеслось то, как я целовала его пару дней назад под дождём.

«Романтично», — сказала бы Лидия в прошлом.

«До одури глупо», — ответила бы я настоящая.

Кронвейн смотрел холодно, с явным намерением столкнуть меня вниз прямо при свидетелях.

— Вряд ли ты захочешь стать убийцей на глазах толпы, — нагло закинув руки на его шею, я сделала вид, что мы действительно поддались порыву страсти. — Это не в твоём стиле.

— Боги, Кронвейн, вы же в приличном месте! — сбоку прошла Юриэль, которая недовольно поджала губы.

Она была одета в безупречное красное платье с соблазнительным вырезом на боку и держала за руку высокого мужчину, которого я успела рассмотреть только со спины.

— Упс, твоя любовница, — мои руки всё ещё лежали на его напряжённой шее. — Надеюсь, что она не устроит тебе сцену ревности.

— Я смогу поднять её настроение, — стряхивая мои пальцы, ответил Риэль.

— Не сомневаюсь.

Наконец-то мы добрались до ложа. Оказалось, что нам выпала честь делить места с министром экономики и его супругой. Благо оба были людьми, хоть и осведомлёнными о том, что мы не совсем люди.

Нагло толкнув меня на дальний стул, Риэль сел рядом и сложил руки на груди в своей привычной манере. Похоже, меня ждало что-то неприятное, когда мы окажемся наедине. Нужно будет оказаться в безопасной комнате, как только вернёмся в дом…

Разговоры стихли, последние шорохи растворились, и плотные бархатные шторы разъехались в стороны, открывая сцену.

Декорации были выстроены с почти болезненной красотой. Каменные арки, уходящие вверх, словно своды древнего города, мягкое золото светильников, имитирующих закат, и тонкие нити света, спускающиеся с потолка, словно звёзды, пойманные в ловушку. Всё это создавало ощущение пространства вне времени — место, где можно забыть, кем ты являешься на самом деле.

Так я и сделала, став свидетелем истории, которую мне собирались рассказать.

Когда на сцене появился артист, зал замер. И стоило ему запеть, как всё остальное перестало существовать.

Это была история о любви. Правдивой, болезненной, до боли оголённой и оттого такой настоящей.

Голос был чистым, тёплым, с едва уловимой хрипотцой, которая цеплялась за нервы