Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

при бургундском дворе, чтобы сформулировать свою теорию о грубом и ярко эмоциональном характере жизни позднего Средневековья, оспаривая господствующее мнение, что это был век, полный ренессансного изящества, эстетизма и просвещенных дебатов:

«Когда мир был на полтысячи лет моложе, все события имели гораздо более четкие очертания, чем сейчас. Расстояние между печалью и радостью, между удачей и неудачей, казалось гораздо большим, чем для нас. Каждое событие, каждый поступок оценивались в заданных выразительных формах, и смерть из-за силы таинств купалась в сиянии божественной тайны. Но даже менее важные события – путешествие, визит, работа – сопровождались множеством благословений, церемоний, поговорок и условностей».

Взгляды Хейзинги имели огромное влияние, хотя и вызвали неприятие со стороны некоторых из его голландских коллег и недоумение у его бельгийского друга Анри Пиренна.

Правда, при всем щедром покровительстве герцогов-графов культуре основной сферой их деятельности была политика. Бургундия проявила себя как в проектах по формированию основ единого государства, так и в своей блестящей дипломатии. Несмотря на имевшуюся у власти возможность использовать силу для подавления мятежных подданных, местные особенности уважались, и было принято править согласно установленной процедуре и договоренности. В характерном для того времени указе от 13 декабря 1385 года Гент чувствовал как тяжелую руку своего господина, так и его великодушие:

«Филипп Французский, герцог Бургундский, граф Фландрии и Артуа, палатин Бургундии… всем мои приветствия: да будет известно… нашим возлюбленным подданным… нашего доброго города Гента, смиренно умолявшим нас проявить милосердие, что [мы] простили и отпустили все проступки и преступления… и полностью подтвердили все указанные обычаи, привилегии и права при условии, что они полностью подчинятся [нам]».

Чтобы подтвердить свое утверждение, что они являются истинными королями Франции, графы-герцоги, как и английские монархи, опирались на свою невероятно запутанную генеалогию. В частности, Филипп Смелый играл важную роль в делах Франции. Когда он в 1404 году умер, его положению, как принца крови Валуа и независимого правителя, ничего не угрожало. Тем не менее он не пренебрегал своими «Бургундскими штатами». Он был знатоком хорошего вина и издавал подробные указы по таким вопросам, как запрет низкосортного винограда гаме или принесение качества в жертву количеству посредством чрезмерного использования навоза. Такие небольшие города, как Поммар, Нюи-Сен-Жорж и Бон, в его время превратились в центры пребывания négociants и посредников в торговле вином. Одно из его владений в Шато-де-Сантенай на склонах Кот-д'Ор до сих пор производит вина, носящие его имя. Он также был главным строителем дворца герцогов в Дижоне.

Сын Филиппа Jean sans Peur – Иоанн Бесстрашный, – который, будучи молодым рыцарем, сражался против турок в битве при Никополисе, укрепил власть и независимость Бургундии. Втянутый в бесконечные ссоры со своими французскими родственниками, он был убит свитой дофина в сентябре 1419 года на мосту в Монтро недалеко от Парижа, куда прибыл для ведения дипломатических переговоров. При сыне Иоанна Philippe le Bon – Филиппе Добром, в юности носившем титул графа Шароле, штаты достигли высокого престижа и процветания. Он расширил их, купив Намюр и Люксембург, завоевав Голландию, Зеландию и Фризию в так называемых холодных войнах и унаследовав Брабант, Лимбург и Антверпен. Себя он без лишней скромности любил именовать великим герцогом Запада.

Похороны Филиппа Доброго часто называют самым грандиозным из бургундских зрелищ. Это пышное «представление» состоялось в 1467 году в Брюгге и было подробно описано придворным хронистом Шателленом. Сотни скорбящих, одетых в черное, были за счет государства экипированы плащами в соответствии со своим положением. Церковь Святого Доната наполнили таким количеством свечей, что пришлось разбить витражи, чтобы выпустить тепло. За факельным шествием наблюдали 20 000 зрителей:

«Останки герцога Филиппа… были помещены в закрытый свинцовый гроб весом более 240 фунтов. Гроб покрывала золотая ткань размером тридцать два локтя, подбитая черным атласом. Двенадцать гвардейцев-лучников несли [его], [тогда как] покров из золотой ткани… держали шестнадцать великих баронов… Балдахин из золотой ткани, установленный на четырех больших штыках, несли четыре бургундских дворянина: графы Жуаньи, Букан и Бланшуэйн и сеньор де Частегийон. Сразу позади… шел Мериадес, шталмейстер… [и] главный распорядитель похорон. [Он] нес герцогский меч своего покойного хозяина в богато украшенных ножнах, направленным вниз к земле».

Во время погребения меч был передан сыну и наследнику покойного герцога Карлу жестом, заимствованным из французской королевской церемонии. Он означал преемственность княжеской власти, но также давал понять намерение Карла жить с мечом в руках.

Имя Charles le Téméraire переводится по-разному – как Смелый, Опрометчивый и Грозный. Он был сыном португальской принцессы и через цепочку браков приходился шурином королям Франции и Англии. Его воинственный нрав проявился еще до смерти его отца, когда в 1466 году он приказал убить всех мужчин, женщин и детей в мятежном городе Динанте. Главной ошибкой Карла была уверенность, что он может оскорблять всех своих соседей одновременно. В запутанных бургундских войнах 1470-х годов его враги в итоге объединились против него. Вскоре оказалось, что на западе его теснит Людовик XI Французский, этот «всемирный паук», а на востоке – лотарингцы, силы императора и швейцарцы.

Швейцария, которая к тому времени поглотила большую часть старой Верхней Бургундии, оказалась заклятым врагом «Бургундских штатов». В трех последовавших одно за другим сражениях Карл был также и последовательно унижен, побежден и разбит. При Грансоне в Во (2 марта 1476 г.), где Карл уничтожил местный гарнизон, ему пришлось бросить огромную добычу, включая свою серебряную ванну. На озере Морат (Муртен) в кантоне Берн (22 июня 1476 г.) его армия была разгромлена и значительная ее часть утонула. Наконец, во время зимней осады Нанси (5 января 1477 г.) он встретил свою смерть. Хронист Филипп де Коммин записал то, что ему довелось услышать:

«Немногочисленные войска герцога, пребывавшие в плохом состоянии, были немедленно… либо перебиты, либо [обращены] в бегство… Герцог Бургундский погиб на поле… О том, как это произошло, мне рассказали [пленные], которые видели, как его бросили на землю… На него набросилась толпа солдат, которые убили его и ограбили тело, не узнав его. Эта битва произошла… накануне Богоявления. [Два дня спустя] голый труп герцога, вмерзший в лед пруда, был опознан: голова была расколота до подбородка швейцарской алебардой, тело многократно пронзено швейцарскими пиками».

Коммин, который когда-то служил Карлу Смелому, был суров в своем суждении. «Половина Европы, – заметил он, – его не удовлетворила бы».

Выражение «бургундская добыча» чаще всего используют для описания огромной кучи сокровищ, захваченных швейцарцами в Грансоне, которые с тех пор стали появляться на европейском рынке предметов