Забытые лица прошедшей войны - Нэлли Михайловна Савенкова

— Оказывается, ты мой сосед. Вы в «сталинке» живете. А я — напротив.　

— В пятиэтажке? Здорово!　

— Чего ж здорового? — не поняла Аня.　

— Вместе можем в школу и обратно ходить.　

— Да? А ты что, один не можешь?　

— Вместе веселее. Когда мы на последней заставе жили, так всей гурьбой ходили. Школа в поселке была, в пяти километрах. Вот каждый день и накручивали: туда — назад. Маленьких на плечах носили.　

— Кошмар! Пять километров! Я ста метров-то преодолеть не могу. Постоянно опаздываю. А ты!.. Надо же!　

— Решено, возьму тебя на буксир, — радостно заключил Павел, подхватив ведро. — Пойду вылью. А ты все-таки подоконники-то протри. И цветы полей.　

Он ушел, напевая. В пустынном коридоре гулко звучало:　

Ты стояла молча грустно у вокзала,　

На глазах нависла крупная слеза.　

Видно, в путь далекий друга провожала,　

Черные ресницы, черные глаза…　

Аня послушно взялась за тряпку. Если бы сейчас ее увидели одноклассники, то очень бы удивились ее покладистости. Как правило, она не подчинялась никому, следуя исключительно своим желаниям. Павел, вероятно, был прирожденным командиром.　

Они вышли из школы, болтая, как старые знакомые. Павел захватывающе рассказывал о местах, где ему пришлось побывать благодаря отцовской службе: и о маленьком острове на Дальнем Востоке, и о Средней Азии, и о Кавказе. Он смешно изображал бесхозного козла Андрюшку, жившего на заставе. Аня заразительно смеялась, сознавая, что она привлекательна, и с удовольствием ловя на себе восхищенный взгляд Павла.　

— Скажи, а что за песню ты напевал?　

— Про черные ресницы, черные глаза? Это старая песня, ее еще на фронте пел мой дед. Тебя увидел — сразу вспомнил,　теперь в голове вертится. Она о парне, который воюет с фашистами, и о девушке, которая его ждет. Если захочешь, я как-нибудь спою тебе.　

— Договорились.　

Завернув за угол школы, Аня резко остановилась. Там оказался Мишка со своей шайкой. И конечно, они опять донимали Левку, безобидного грузина-девятиклассника. Тот стоял, прижавшись к стене, затравленно озираясь.　

— Мишка! Опять ты за свое! — напустилась она на Гусева. — Скажу теть Вале!　

— Иди куда шла! — огрызнулся Мишка. — Много вас, защитников. А их гасить надо, чтоб не высовывались! Приехали, живут тут! Мы их не тронь, а чего они там с нашими делали?　

— Чего делали? — нахмурившись, Павел вплотную подошел к Мишке. — И где «там»?　

— Да везде! В Грузии, в Осетии! Ты че, телек не смотришь?　

— Зачем мне смотреть? Я сам там был. И не все по телеку показывают. Это ведь политика. А люди везде всякие встречаются. Кстати, гостеприимнее грузин я никого не встречал. Ты руку-то убери, — оттеснил Павел Гусева от Левки.　

— Чего?! — Мишка зло ощерился. — И ты оттуда? Мочи его, пацаны!　

— Я те замочу! — пригрозила Аня, бесстрашно становясь между ними. — Уймись! Ты свое хулиганство борьбой за чистоту нации не прикрывай. Знаю я, что вы на каждого слабого лезете, без разбору — грузин или русский. Противно.　

— Анька, ты с ним? — Гусев крепко двинул плечом в грудь Павла, тот не отступил, готовый в любую минуту ухватить Мишку сзади. — Кто это ваще?　

— Новенький из нашего класса. В школу надо ходить, тогда в курсе событий будешь.　

— Новенький, да? — Мишка, обернувшись, снизу вверх окинул взглядом крепкую фигуру Павла и, видимо, решил не связываться. — Чо такой здоровый? Второгодник, да? Ну чо, иди — не тронем.　

— Это я тебя не трону, если не нарвешься, — насмешливо сказал Павел. — И ты иди со своими подельниками, а мы подождем.　

— Иди домой, Мишка, иди, — подхватила Аня. — Я тебя очень прошу. И Левку в покое оставьте.　

— Ладно, мы щас уйдем, — подумав, согласился Гусев, — но после встретимся! — пообещал он, исподлобья глянув на Павла, и, махнув своим, отправился прочь.　

— Всегда рад! — крикнул вдогонку Павел.　

— Ты с ним не связывайся, — предупредила Аня. — Дурной он. Хотя, в сущности, неплохой человек. Только, видишь, сошелся со шпаной: малышей обирают, наркотиками балуются, всемером на одного нападают. Паразиты!　

— Ты-то сама не боишься.　

— Мне он ничего не сделает, мы с ним с яслей знакомы. Он мой сосед по площадке и по парте.　

— Так я его место хотел сегодня занять?　

— Его.　

— Можно, я завтра туда сяду?　

— А Мишку куда?　

— Пусть садится на мое.　

— Он не согласится.　

— Главное, чтоб ты согласилась.　

— Мне все равно, — соврала Аня, ей уже хотелось сидеть рядом с Павлом, побольше общаться с ним, таким непохожим на привычных одноклассников. — Мы пришли. Вот мой дом.　

— А вот мой, — махнул Павел рукой. — Аня, можно, я попрошу…　

— Что? — быстро отозвалась она.　

— Можно мне вечером прийти к тебе за учебниками? У меня ведь ничего нет. В той школе все пришлось сдать.　

— Конечно заходи. Семнадцатая квартира. Можешь и позаниматься у меня.　

Так они подружились и почти не расставались. В школе сидели за одной партой. Мишка хоть и поворчал, но отступил, тем более что в школе он почти не появлялся. После уроков Аня с Павлом занимались у нее дома. Аня чувствовала, что нравится ему, только он об этом молчал. Чувствовала она и другое, что сама уже ни дня не может прожить без него. Зарождалось большое, непривычное обоим чувство. Она ждала объяснения, а он только пел про черные глаза.　

Как-то Павел сразу после уроков ушел в военкомат, где собирали всех, кто готовился поступать в военные училища. Аня с непонятной и все возраставшей тревогой ждала его. Павла не было. Она пыталась уверить себя, что страхи напрасны. Ведь не отправят же его в училище сию минуту. И не заблудится он по пути домой. Но отчего-то сжималось сердце, предчувствуя беду.　

Вдруг возле самой двери ее квартиры послышался шум борьбы и тут же стих. Аня выглянула в подъезд и едва не закричала от ужаса. На площадке стоял Павел, зажимая окровавленную руку. Ухватившись за куртку, Аня быстро провела его в кухню. Промыв и обработав оказавшуюся неглубокой рану, сурово спросила:　

— Кто тебя так? — и уже знала ответ.　

— Без понятия, — отвернулся Павел, неумело соврал:　

— Напали со спины, видимо, шли за мной следом. Схватили, но я сумел вывернуться, задели только руку — чуть поцарапали.　

— А могли и не только… — подавив дрожь в голосе, Аня тщательно перевязала его.　

— Могли куртку порезать, — деланно беззаботно, будто радовался приключению, отозвался Павел, усевшись на подоконник. — Хорошо, я рукава закатал.　

— Я не о том.　

— Я понял…　

Осмотрев повязку, подергав бинт, Павел похвалил:　

— Замечательно.