Забытые лица прошедшей войны - Нэлли Михайловна Савенкова

— На здоровье. А теперь скажи мне, что все-таки произошло? Только правду. Не надо считать, что ты этакий супермен, а я глупая девочка.　

— Я так не считаю. Хорошо, правду — так правду. Я шел мимо школы. Там Мишкина шпана снова измывалась над пацаненком. Я вступился…　

— Так я и знала! Я тебя просила с ними не связываться!　

Павел выпрямился перед ней в полный рост.　

— Аня, я никогда не буду стоять в стороне. Не терплю насилия. Поверь, я справлюсь. Я же с детства занимаюсь…　

— Мне плевать, чем ты занимаешься! — перебила она. — Их больше! И это мелкая, подлая шпана. Сегодня ты вывернулся, а завтра они тебя подстерегут.　

— Я не буду бегать от этой мрази, — твердо заявил Павел.　

— Глупо. Надо только…　

— Сейчас ты скажешь глупость. А я не хочу, чтобы ты это говорила.　

Павел неожиданно притянул ее к себе и обнял здоровой рукой. Аня, хотя и давно ждала этого, высвободилась, строго велела:　

— Обещай не связываться.　

— Ни мой отец, ни мой дед не бегали от подонков. И я не побегу, — упрямо сказал Павел.　

— Даже ради меня?　

— Даже ради тебя, — он серьезно и твердо посмотрел ей в глаза.　

— Хорошо!　

Аня выскочила из квартиры, нажала кнопку звонка на соседней двери. Открывшему Мишке она без колебаний врезала крепкую пощечину.　

— Сволочь! Если ты еще хоть раз тронешь его!..　

— Кого его? Чо ты дерешься-то? — Мишка округлил глаза, но в глубине их промелькнул затаенный подленький огонек.　

— Значит так, сосед, — не слушая его, непререкаемо заявила Аня. — Это уже не хулиганство. Это покушение на убийство. Если я сейчас вызову милицию, не сомневаюсь, что она найдет у тебя нож, которым ты порезал Павла. И упекут тебя надолго. А я еще порасскажу о твоих прошлых подвигах.　

— Чего ты хочешь, а? Не трогал я Павла, да и близко к нему больше не подойду. Чего все сразу, чуть что, так Мишка? Он сам бандит. Знаешь, как нам накостылял сегодня! Ни с того ни с сего, между прочим.　

— Да-да, ни с того ни с сего, — покивала Аня. — Ты мне-то не рассказывай.　

— Аня, — позвал Павел, стоя в распахнутых дверях ее квартиры. — Перестань. Мы сами разберемся.　

— Вишь, человек говорит, что сами разберемся, — ухватился за слово Мишка.　

— Ты меня понял, Гусев? — ухватила Аня его за пуговицу. — Я ведь не шучу.　

— Понял, чего уж, — нехотя пробурчал Мишка и, закрывая дверь, добавил: — Тили-тили тесто, жених и невеста…　

Она долго молчала, стоя у окна и бездумно глядя, как в песочнице играют дети.　

— Ань, — позвал Павел, подойдя совсем близко. — Ты не должна за меня бояться. Я ведь стану военным. Ты что, всю жизнь будешь переживать за меня?　

— Буду, — кивнула она.　

— Анька, — хрипло прошептал Павел, крепко прижимая ее к себе. — Моя Анька… — и вдруг предложил: — Пойдем к нам. Отец давно хочет с тобой познакомиться. И дед — тоже.　

— Пойдем. Заодно отвлеку их внимание от твоей забинтованной руки.　

В квартире Воротниковых, скромно, без изысков, обставленной, Ане сразу бросился в глаза портрет Павла. Только был он какой-то старый, расплывчатый, и Павел почему-то был одет в матросскую форму с бескозыркой на голове.　

— Это ты где? — спросила она Павла.　

— Это не я, — смеясь, ответил тот. — Многие путаются. Это дед во время войны. Он сначала на Тихом океане служил, потом уже в армейской разведке.　

— Надо же! Одно лицо!　

— Да, я очень на него похож. И назвали меня в честь него Павлом. Только он Павлович, а я Николаевич.　

— Здравствуйте, здравствуйте, Анечка, — приветливо улыбаясь, в комнате появился Павел Павлович. — Наконец-то вы нас посетили.　

В седом, похудевшем, в нем все-таки можно было найти много схожего с портретом и внуком. Глаза совсем не утратили своей живости. И осанка оставалась, несмотря на годы. Таким, наверное, будет Павел в старости.　

— Здравствуйте, — пожала Аня протянутую руку.　

— Павел много о Вас говорит, — дед опустился в кресло, приглашающе указал ей на соседнее. — Присаживайтесь, пожалуйста. Ну что, внук? Что сказали в военкомате?　

— Медкомиссию надо проходить, — Павел прислонился к косяку. — В конце июня полевые в училище, потом экзамены. В общем, все, как у отца.　

— Да, все, как у отца, — покивал дед. — А? Хорош? — он перехватил Анин взгляд, подмигнул ей.　

Та смутилась, принялась теребить косу.　

— Дед! — укоризненно воскликнул внук.　

— Хорош! — удовлетворенно заключил Павел-старший. — Я горжусь своими парнями — сыном и внуком. Как в песне поется: «Про таких в народе песни сочиняют, про таких мечтают черные глаза».　

— Про кого в народе песни сочиняют? — послышалось из　прихожей, и в комнату заглянул отец Павла, с пакетами в руках. — Да у нас гости? Здравствуйте, Аня. Вы мне поможете по кухне?　

— Батя!　

— Что ты, Паш, конечно, помогу.　

Выходя из комнаты, краем глаза она увидела, как дед показывает Павлу большой палец, и услышала знакомый напев «черные ресницы, черные глаза». Ей тоже все трое очень нравились.　

— Анечка, — распорядился Николай Павлович, — Вы будете　

делать салат. А я займусь мясом. Мясо требует мужских рук. Возражения есть?　

— Никак нет! — весело ответила она.　

— Ого! Вы уже усвоили военный язык?　

— Стараюсь.　

— Аня, — нарезая мясо пластами, вдруг посерьезнел Николай Павлович. — Я хочу с Вами поговорить. Вы знаете, что Павел поступает в погранучилище?　

— Конечно.　

— А Вы представляете себе жизнь на заставе? Удобств — никаких, тесная комната, работа — случайная, ни театров, ни кино, ни музеев. И гулять — особо не разгуляешься. Негде.　

— Николай Павлович, зачем Вы мне все это говорите? Вы меня пугаете?　

— Пугаю, Аня, пугаю. Я не хочу, чтобы у вас все было так же, как у нас с его мамой. Она не выдержала жизни на заставе. Это очень трудно.　

— Я выдержу.　

— Поймите, сейчас, имея все удобства благоустроенной квартиры, Вы даже не задумываетесь о них. Не представляете, как носить воду ведром за сотни метров, как мыться из умывальника, как топить печь и готовить на ней же…　

— Я выдержу, — упрямо повторила она. — Я приму его жизнь.　

Николай Павлович недоверчиво покачал головой, вздохнул:　

— Хорошо, в конце концов, не завтра отправляться на заставу. Ему еще учиться и учиться. Вам — тоже. Вы кем хотите стать?　

— Врачом.　

— Это хорошо.　

— О чем секретничаете? — Павел ловко выхватил из-под ножа огурец.　

— Аня рассказывает о своей будущей профессии.　

— Да? И кем ты будешь? — Павел обнял ее за плечи.　

— И ты не знаешь? Эх ты, сын!　

— Пусть будет кем угодно, лишь бы со мной.　

Довольный, он снова запел:　

— Ты стояла молча грустно у вокзала,　

На глазах нависла крупная