По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

«женка уродливая», будто бы «портившая» царевича. Несчастье случилось днем 15 мая, когда приближенные разъехались, а в доме царицы готовились к обеду. Нянька царевича Василиса Волохова вывела его погулять, дальше свидетельства расходятся. По официальной версии, подтвержденной комиссией во главе с князем Василием Шуйским, царевич, играя, как обыкновенно, с городскими ребятами в «тычку», сам поранил себя ножом, во время внезапно случившегося с ним приступа падучей болезни. Однако Шуйскому трудно верить. Этот хитрый и опытный царедворец не раз менял свои показания. Посланный Борисом Годуновым, он установил несчастную кончину царевича; позже, интригуя против Годунова и используя в своих целях Лжедмитрия, отрекся от своего свидетельства, а затем, добившись для себя царского венца и стремясь всеми силами очернить своего предшественника Годунова и развеять легенду, декорировавшую польско-литовскую экспансию, Шуйский вновь подтвердил версию о насильственной кончине царевича. При Шуйском царевич был торжественно канонизирован, и царь собственноручно внес его мощи в московский Архангельский собор. Здесь всюду видна прежде всего политическая интрига.

Патриот Углича, а потому страстный ненавистник Годунова, Федор Киссель не без основания недоумевает, как могли разрешить царевичу, с которого не сводили глаз приверженцы, видя в нем свое будущее возвышение, да и вообще, как могли позволить ребенку играть с острым ножом. Действительно, это звучит не очень убедительно. Другая версия гласит, что присланные в Углич Михайло Битяговский, сын его Данило, Никита Качалов и сын мамки царевича Осип Волохов по наущению Годунова зарезали Дмитрия, расчищая Годунову путь к престолу.

События развертывались якобы так: состоявшая в сговоре с убийцами Василиса Волохова в обед, когда никого не было во дворе, вывела на крыльцо царевича, и здесь Осип Волохов, будто бы заговорив с ним об ожерелье, полоснул мальчика ножом по горлу. Выбежавшие из-за угла остальные убийцы завершили злодейство. Видевшая все это кормилица царевича Ирина Жданова подняла крик, а случившийся тут же «вдовый поп» Федор Огурцов заперся на колокольне и начал бить в набат. Ворвавшиеся в кремль горожане и дворцовая челядь растерзали Битяговского с товарищами. Волнение нарастало, подстрекаемое Нагими, говорившими против Бориса Годунова, а над мятущимися толпами продолжал плыть гул мятежного колокола.

Кто знает, где искать правду? Организованное Борисом Годуновым расследование привело к обвинению Нагих. Царица была пострижена в монастырь под именем Марфы. Нагие разосланы по отдельным городам, 200 бунтовавших угличан казнены (им перед казнью вырвали языки), а множество горожан сослано навечно в Сибирь, на реку Пелым. Было повелено и колокол, взбудораживший город, «сбросить с колокольни и на площади, лишив крестного знамени, вырвать язык и отрубить одно ухо, наказать 12 ударами плетью и сослать в Тобольск».

Так расправился Борис Годунов с посмевшими поднять против него голос, но черный слух не умер и продолжал тревожить царя Бориса, принявшего венец после смерти бездетного Федора. Вопрос о гибели царевича Дмитрия остается темным, но нужно помнить мудрую рекомендацию: всегда искать того, кому данное деяние выгодно. А гибель царевича была необходима Годунову, лелеявшему честолюбивые замыслы, и если она не была организована им, то это небывалое в истории совпадение.

Загадочная гибель царевича тревожила воображение многих своим шекспировским драматизмом. В последующие годы она чаще всего освещалась как организованное убийство, но нужно помнить и то, что царь Борис был ненавистен фамилии Романовых, ведь не кто другой, как он, заставил родоначальника царствующего дома боярина Федора Никитича Романова, отца будущего царя, постричься в монахи.

История царевича Дмитрия была кровавым средневековым прологом к исторической драме Углича. Погибший царевич дал имя двум самозванцам, прикрывавшим вражеское нашествие на нашу землю. Смутное время, годы лихолетья, омрачившие всю первую треть семнадцатого века, принесли и Угличу неисчислимые бедствия. В ходе войны город был разрушен и сожжен, его жители почти поголовно истреблены. Вторая волна лихолетья, менее продолжительная, но не менее жестокая, чем татарское нашествие, прокатилась по русской земле.

После изгнания из России польско-литовских захватчиков с новой силой, словно продолжая патриотический подъем народа, расцветает национальная культура, и среди памятников искусства этого блестящего времени несколько первостепенных сохранилось в древнем Угличе. Из кремля в город некогда вело двое ворот. Нынешний мост, перекинутый через ров, находится на месте старого, вероятно, подъемного, ведшего к южным Никольским воротам кремля. За мостом открывается большая торговая г-образная площадь, на которой сходились дороги из Москвы, Ростова и Ярославля. Вдоль этих лучей-дорог, позже соединенных по окружности переулками, и вырос обширный и богатый город Углич. Подступы к городу охраняли монастыри-крепости, за стенами которых отсиживались монахи, умевшие в трудную минуту не только возносить молитвы, но и изрядно орудовать пищалью и бердышом.

На юго-восточном, возвышенном краю Углича, оседлав важную ярославскую дорогу, стоит Алексеевский монастырь, хранящий одну из жемчужин архитектуры семнадцатого века — Успенскую церковь, прозванную в народе «Дивной». Смотрю на нее с востока, то есть откуда она открывалась идущим по оживленной ярославской дороге, и поражаюсь ощущению нарастающего, стремительного движения вверх. Оно рождается в сильно выступающих полукружиях апсид, продолжается в вертикалях пилястров и стройных конусах малых шатров и мощно, неудержимо устремляется кверху, отлитое в динамичную форму главного шатра. Реставрационные работы приняли сейчас большой размах. В лесах стоят древние соборы Ярославля, Суздаля, отреставрированы памятники Владимира и многих других городов, где создавалась наша история и складывались национальные художественные традиции.

Но нельзя забывать, что памятники культуры собраны не только в больших городах. Приметы старины отыскиваются порой в самом маленьком районном центре, во многих селах и деревнях. Как часто, проезжая мимо, любуешься прекрасными пропорциями какой-нибудь заброшенной сельской церковки или колоннадой старинной усадьбы. А кто знает историю этих строений, имена их создателей, в большинстве талантливых безвестных мастеров, событие старины, в честь которого, по заведенному на Руси обычаю, воздвигнут тот или иной храм? Не интересно ли все это, не отыщутся ли здесь забытые черты какой-либо местной школы, не откроется ли еще одна страничка нашей славной истории, не всколыхнутся ли патриотические чувства у людей, с гордостью узнавших о деяниях или искусстве своих земляков? Сохранение и пропаганда памятников старины — огромное и благородное дело, в нем заключены неисчерпаемые возможности массовой воспитательной работы. К этому привлекаются общественные силы, все те, кому дорого великое прошлое нашей Родины. Надо пробудить действительно народное движение за сохранение ценностей прошлого: только участие всего народа в этом большом патриотическом деле может сдвинуть его с места, придать ему должный размах и эффективность.

От Алексеевского монастыря, прикрывавшего Углич с