Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

Андрей Широков: «…Фильм «Кин-дза-дза» снимался в настоящей пустыне с перерывом на летние месяцы (самые жаркие). В этой экспедиции он меня женил. Это случилось очень быстро — наверное, от жары (там было 37 градусов ночью), — стоило мне начать ухаживать за девушкой-помрежем, как Лебешев обрадовался: «Все, играем свадьбу!» Мы замечательно погуляли-попили-поели. Лебешев был тамадой на нашей свадьбе. А через полгода я развелся».

Дмитрий Месхиев: «…Сценарий «Над темной водой» мы с Валерой Тодоровским придумали по рассказам моего отца и друзей моих родителей — «киношников» 50—60-х годов. Про то, как они жили, когда мы этого еще не знали. Для Паши эти байки были частью его собственной биографии — он как раз тогда начинал и прототипов многих героев нашего фильма знал лично. Это была важная для него личная история — может быть, еще и поэтому он очень хотел снять «Над темной водой». Много рассказывал, вспоминал, привносил в картину какие-то бытовые подробности. Например, костюм героя Юрия Кузнецова — рубашку белую с темным шейным платком — придумал Лебешев, вспомнив одного известного в киношной среде человека, который так одевался. Он «выдергивал» из своих воспоминаний совершенно уникальные подробности — конечно, обогащая и разукрашивая их собственной фантазией.

Снимая «Над темной водой», он хотел сделать хорошее кино, — я видел, что ему это очень нужно. У нас на съемках я был свидетелем совершенно незабываемых мгновений его творческого полета. Я помню, мы снимали одну вечернюю сцену и договорились, что он сделает так, чтобы оба актера, занятые в ней, были в фокусе. Это было очень непросто при той аппаратуре, что у нас была, и я помню, как он буквально парил над съемочной площадкой! Творил вдохновенно и самозабвенно».

Андрей Широков: «Приехав в Питер к Диме Месхиеву на съемки «Над темной водой», мы поняли — кино московское от кино питерского отличается фантастически! У нас в Москве как? Первый съемочный день: «тарелка», небольшой банкетик. В конце: последний съемочный день, банкетик. И наконец премьера и банкет в Доме кино.

В Питере — все иначе. Там обязательно отмечают первый съемочный день, сотый кадр (его «проставляет» режиссер), двухсотый кадр («проставляется» операторская группа), трехсотый кадр (скидываются художники). Потом у них есть последний съемочный день и наконец «шапки», которых у них тоже несколько — после окончания картины, после премьеры… Сейчас все эти обычаи — не без участия Лебешева — перекочевали в Москву…»

Олег Меньшиков: «Когда Сергей Бодров-старший готовился к съемкам «Кавказского пленника», Лебешев было заворчал, что пробы он снимать не будет… И вдруг произнес: «Но Олежку я сниму сам». Услышать от Павла Тимофеевича «Олежка» было для меня удивительно и почему-то радостно.

А потом начались съемки в Дагестане и — наше ежедневное общение с Лебешевым. Мы с ним и Сережей Бодровым-младшим были такой неразлучной троицей, как Трус, Балбес и Бывалый. На съемках — вместе, после них — тоже. Даже на обед ходили всегда вместе, рядышком, не говоря уж о том, что и жили в одном доме. Как он заботился о нас! Переживал, поели ли мы, извинялся, если вдруг храпел ночью. А как он нас кормил! Еще в городе, в гостинице, утром стучит мне в номер: «Иди завтракать!» — «Павел Тимофеевич, я не хочу». — «Да пошел ты…! Я готовил, а он…» Прихожу, а у него уже стол накрыт: и кофе, и — икру ему уже достали — бутерброды с икрой… Ходит по номеру, косится на нас с Сережей — довольный.

…Я все время поражался тому, как Лебешев участвовал в подготовке к съемкам. Каждый вечер мы — оба Бодровых, Лебешев и я — обговаривали предстоящий съемочный день. Это было настоящее сотворчество — каждый из нас чувствовал себя не только исполнителем; но и соучастником процесса. Павел Тимофеевич в одну секунду включался в репетицию! Если же ему не нравилось, то он сидел с таким лицом, что все понимали: НЕ НРАВИТСЯ!.. Но как только он чувствовал хоть малейший «манок», за который можно было зацепиться и начать фантазировать, тут уж его только держи: предлагал сразу двадцать вариантов одной сцены! Какие он придумывал панорамы! Какой устраивал нам «мастер-класс» операторский! И чаще всего это были абсолютные импровизации — с ходу все придумывалось и тут же, сию минуту, осуществлялось!

Иногда Сережа Бодров заводил с ним разговор о живописи, об изобразительном искусстве, и я поражался: ну, Бодров — ладно, кандидат искусствоведения, но Лебешев-то! Ни в чем Сереже не уступая, сыпал терминами, именами, названиями…

Конечно, у него были свои секреты операторские, только он их чудесами не называл, для него это было нормально: снимать ночью без света или при свете фар — пожалуйста! В одной из сцен «Кавказского пленника» все освещение — две горящие фары грузовика! «Павел Тимофеевич, как же без света?» — «Что тебе не нравится, на пленке все видно!»

Денис Евстигнеев: «…Я даже не помню, как получилось, что Лебешев появился у нас на картине «Мама». Он почти каждый день заходил в группу, где мы работали со сценарием, с артистами. Садился, пил чай, разговаривал. И как-то незаметно наши посиделки с чаем закончились тем, что он стал оператором этого фильма. Я ему предложил: «Павел Тимофеевич, поскольку вы уже в материале, давайте работать!»

Тогда мы с ним съездили в незабываемую экспедицию на Диксон. Летели туда часов девять на транспортном самолете времен Великой Отечественной войны. Лебешев готовился к этой поездке — взял с собой три контейнера еды, которые занимали в самолете больше места, чем камера, реквизит и костюмы! Это были не просто запасы еды — это были различные приспособления для ее приготовления: аэрогрили, микроволновые печи… Но все это осталось там, на Диксоне, потому что принимали нас так радушно, так замечательно, что он даже не воспользовался ничем из привезенного.

Потом у нас была экспедиция в Ташкент, на Валдай — мы много успели до того момента, когда он лег в больницу. Заканчивал снимать уже Сергей Козлов, но картина получилась цельной по изображению — Павел Тимофеевич старался снимать «по-современному».

Владимир Аронин: «…Когда мы прилетели на остров Диксон снимать с Денисом Евстигнеевым картину «Мама», Лебешев был самый большой и солидный среди нас, поэтому местные жители сразу приняли его за начальника. А уж после того как он снялся в роли капитана судна, ему не давали прохода! Когда летели обратно, самолет был завален олениной, мешками с рыбой — Лебешев вез подарки всем своим