Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

«Он (Азеф. – А. И.-Г.) всего больше похож (в фуражке) на одного из тех франц[узских] „апашей“, который – встретив малолетнюю девочку в глухом месте – изнасилует ее, а затем задушит или зарежет; или обратно: сначала умертвит, а затем изнасилует труп».

После азефовской истории Лопатин не мог верить эсерам. А кому он, старик, мог верить? Одиночество выходило из углов – более безнадежное, чем в одиночной камере Петропавловки или Шлиссельбурга.

Наступало время подведения итогов. Каковы они, итоги?

Из ответов Германа Лопатина на анкету, присланную С. А. Венгеровым (между 1913 и 1916 годами):

«В каких периодических изданиях, по преимуществу, участвовал и по какому отделу

Переводил книги. Немногие мелочи были напечатаны во „Вперед“, в „Былом“, в „Минувших годах“, в „Современнике“ (Амфитеатрова), в „Речи“, но все, не стоящие внимания.

Перечень отдельно изданных книг <…>

1) Спенсер. „Психология“, 4 т. (два издания). – 2) Спенсер. „Социология“, 2 т. – 3) Спенсер. „Этика“, 1 т. – 4) Тэн. „Les origines“ etc. 1-й том (два издания). – 5) Тиндаль. „Вещества… в воздухе“. – 6) Ромене. „Над гробом Дарвина“. – 7) Жоли. „Психология великих людей“. – 8) Грант Аллен. „Виньетки с натуры“. – 9) Карпентер. „Столоверчение, спиритизм“ и пр. – 10) Клиффорд. „Сборник трудов по физике“, 2 т. (за смертью Билибина остался ненапечатанным, рукопись у меня). – 11) Маркс. „Капитал“, т. 1-й. Мною переведена только 1/3 тома. Остальное докончено после моего ареста Николаем-оном[21].

В ранней молодости переводил часть „Зоологических писем“ Иегера и редактировал „Химию кухни“ Отто Уле, но вышли ли эти вещи в свет, не помню. <…>

Еще 12) Письма Маркса и Энгельса к Даниельсону (Николай-онъ)»[22].

Здоровье потихоньку стало сдавать: годы, проведенные в тюремных камерах, не могли не сказаться. Все чаще накатывали мучительные – до обморока – головокружения. Он стал терять зрение, в последние годы почти ослеп.

В 1914 году, перед самой войной, Лопатин приехал в Россию. Разочаровавшийся в революционерах и не нужный им. Вернулся под тяжкие крылья больного российского орла.

Великие потрясения 1917 года поначалу вдохновили его, но сил участвовать в них уже не было. Затем началось что-то страшное: разгул уголовщины, развал армии, убийства офицеров, разгром усадеб, разруха, голод, анархия… Над всем этим разрушительным вихрем все заметнее вырисовывались контуры новой кровавой тирании – большевистской. Серо-стальные глаза Сергея Нечаева, его беспощадный взгляд узнавал Лопатин в лике большевистской власти. Красный террор, начавшийся осенью 1918 года, был воплощением самых лютых, сладострастно-ненавистнических мечтаний Нечаева. Герману Лопатину, заклятому врагу и разоблачителю нечаевщины, оставалось одно: умереть. 26 декабря 1918 года он скончался в больнице Женского медицинского института (бывшей Петропавловской).

Из газет: «Шлиссельбургский комитет, принявший на себя, при участии представителей разных организаций, устройство похорон скончавшегося 26-го сего декабря Германа Александровича Лопатина извещает, что вынос тела состоится во вторник, 31-го декабря, в 10½ час. утра, из „Дома литераторов“ (Бассейная, 11). В понедельник, в 7 час. вечера, у гроба почившего, в „Доме литераторов“, будет совершена гражданская панихида»[23].

Из «Заметок читателя» Максима Горького: «Хоронили Германа Лопатина, одного из талантливейших русских людей. В стране культурно дисциплинированной такой даровитый человек сделал бы карьеру ученого, художника, путешественника, у нас он двадцать лет, лучшие годы жизни, просидел в Шлиссельбургской тюрьме… За гробом его по грязному снегу угрюмо шагали человек пятьдесят революционеров, обиженных революцией…»[24]

Не просто обиженные революцией: многие из них этой революцией убиты. Кто-то раньше, кто-то позже. И ушли навсегда в пустоту небытия – ведь в вечную жизнь не хотели верить, не признавали ее.

Ушел ли Герман Лопатин, обратился ли в бессмысленное ничто? Не ведаем. Он все-таки не сделался служителем зла, хотя ходил по краю.

Узник воли…

Историческая справка

К середине 1880-х годов в России наступает временная политическая стабилизация. После разгрома «Народной воли» революционный террор угас; обстоятельства дела Дегаева – Судейкина скомпрометировали революционное подполье в глазах общества. С 1883 по 1901 год не совершен ни один террористический акт. Попытка небольшой группы экстремистов (в ее составе Александр Ульянов) организовать покушение на Александра III в 1887 году была раскрыта, ее участники арестованы, некоторые казнены. Однако ностальгия по терроризму жила во многих сердцах.

На исходе 1890-х годов в связи с промышленным подъемом, ростом городов, обострением аграрного и рабочего вопросов активизируются радикальные силы. В 1898 году из нескольких групп марксистов образуется Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП). В те же годы многочисленные кружки революционеров-народников, крестьянских социалистов, анархистов, национал-социалистов, действующих в России и в эмиграции, ищут почву для объединения. Их идеология по-прежнему замешана на дрожжах терроризма.

14 февраля 1901 года в своей приемной был смертельно ранен министр народного просвещения Н. П. Боголепов. Стрелял Петр Карпович, бывший студент Московского и Юрьевского (Дерптского, ныне Тартуского) университетов, исключенный из них за участие в студенческих политических выступлениях. Убийство Боголепова стало первым за 18 лет успешным политическим терактом в России. Его обстоятельства во многом схожи с обстоятельствами дела Веры Засулич.

Покушение Карповича поначалу было воспринято обществом как поступок террориста-одиночки, едва ли не как недоразумение. Между тем в том же 1901 году группа народников-экстремистов во главе с Григорием Гершуни создает хорошо законспирированную подпольную Боевую организацию социалистов-революционеров. Ее цель – исключительно осуществление террористических актов против представителей власти. Боевая организация тесно связана с другими подпольными и эмигрантскими революционно-народническими группами, которые в 1902 году объединились в партию социалистов-революционеров (ПСР, эсеры). Среди эсеров немало ветеранов народничества, уцелевших народовольцев, участников «хождения в народ» и террора конца 1870-х – начала 1880-х годов.

Появление партии эсеров и ее Боевой организации совпадает с обострением борьбы группировок в верхах. К началу XX века основное противостояние происходит между группировкой министра финансов С. Ю. Витте и «московской» группировкой, пользующейся покровительством великого князя Сергея Александровича, дяди императора Николая II. За каждой из группировок стоят, помимо всего прочего, интересы крупного капитала. Одно из направлений, где происходят острейшие столкновения их интересов, – дальневосточная политика России, проникновение в Маньчжурию, Северный Китай и Корею. На этом фоне 2 апреля 1902 года неизвестный, назвавшийся адъютантом великого князя Сергея Александровича, убивает министра внутренних дел, союзника Плеве Д. С. Сипягина. Вскоре выяснилось: убийца – Сергей Балмашев – действовал по поручению Боевой организации эсеров. Никто тогда не знал, что почти с самого начала в составе Боевой организации находится штатный агент Департамента полиции, двойник, гений провокации Евно Азеф. Вскоре Азеф хитроумно устраивает арест Гершуни, после чего практически устанавливает свой контроль над Боевой организацией.

С убийств Боголепова и Сипягина начинается вторая жизнь революционного терроризма в России. В деятельности террористов идейный фанатизм тесно переплетается с провокацией, двойничество становится постоянным явлением, а за спинами агентов-исполнителей видятся тени крупных политических фигур, представителей высших кругов имперской бюрократии.

Часть вторая

Шествие в бездну

Вместо вступления к части второй

«Убилей» подкрадывался