Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев

Я мысленно вхожу в ваш кабинет…

Здесь те, кто был, и те, кого уж нет,

Но чья для нас не умерла химера,

И бьётся сердце, взятое в их плен…

Бодлера лик, нормандский ус Флобера…

Время «Арсенала» было временем надежд. Жизнь не просто кипела – предлагала невозможное. И правда, Алексей Козлов втащил нашего героя одновременно и в джаз, и в рок. Дал сцену и микрофон. И всё это притом было совершенно законно. В непроглядно тоталитарном СССР.

Мехрдад Бади вспоминал, что глазам своим поверить не мог, когда на официальных афишах филармонии прочитал: «Управление культуры Калининградского облисполкома. Джаз-рок ансамбль „Арсенал“ под руководством лауреата джазовых фестивалей Алексея Козлова».

Пели, ясное дело, в основном на английском. Народ валил – билетов было не достать. Слава! Признание. Мехрдад исполнял арию Иисуса (да, да – запросто выдавали отдельные части рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда»), а ещё хиты Стиви Уандера и Джона Денвера, «Chicago», «Blood, Sweat & Tears» – много чего. Чем не жизнь? Для сына иранских политэмигрантов.

Чем не жизнь…

Тухманов для них в то время был пустым местом.

Вернее – скрытым врагом. Мехрдад об этом всегда вспоминал с некоторой горькой иронией:

Козлов, он же официальщину на дух не переносил. Категорически запрещал нам общаться и тем более что-то вместе делать с ВИА. Потому как это всё госпропаганда. Предвзятое было у него к такой музыке отношение. А мне… нравились «Цветы», «Песняры», но сказать об этом было нельзя – сразу забвение и изгнание. Притом – об эмиграции из Союза Козлов тоже слышать ничего не хотел и всех уехавших называл предателями. Такой человек… Не простой. С принципами…

Забегая вперёд, скажем: за участие в проекте Тухманова Козлов нашего иранца тоже в предатели записал. Впервые про альбом «По волне моей памяти» они заговорили только спустя 25 лет. Принципы…

Так что там было за участие?

Всего в две песни?

В две, да. Зато какие. Заглавная вещь, на стихотворение Максимилиана Волошина «Я мысленно вхожу в ваш кабинет» – мост в вечность. Кем бы ты ни был – рокером, джазменом, комбайнёром-ударником, философствующим дворником или токарем-фрезеровщиком высшего разряда – культура попадала тебе напрямую в мозг, не оставляя ни малейшего шанса остаться к ней безучастным. «Мы так-то книжек не читаем…» Вот читали. После прослушивания альбома. Выискивали по библиотекам и журналам тексты, авторов. Находили «всякие другие стишки», которые тоже на музыку положить можно – какой заряд для нескольких поколений.

И вот иранец. Чёрт его знает, каким вывертом-зигзагом судьбы в Советский Союз заброшенный, по тому мосту в вечность прошёл первым – неся фонарь на вытянутой руке. Остальные – уже за ним.

И это была слава – так слава. Из каждого окна слышно. Автографы, автографы… Тухманов – великий хитрец. Всё сумел удержать в секрете. На худсовете наигрывал что-то на рояле, условно обозначая штрихи композиций. Тексты сомнений не вызывали: Шарль Бодлер, Перси Биши Шелли, Анна Ахматова, Поль Верлен, Сапфо, Иоганн Гёте, Адам Мицкевич, Николас Гильен, ваганты.

«Это… Как бы лучше сказать… Музыкально-поэтическая проекция в историю человечества. Вы понимаете… Это… Некий посыл к всеобщим историческим, этическим корням… Тексты, возможно, несколько сложны, но ведь мы призваны научить думать, и в первую очередь – молодёжь…»

Худсовет кивал головами – заумь, одно слово. Что-то классическое. Пусть себе и будет.

И выдал Тухманов рок.

И мир советских меломанов содрогнулся.

Мехрдад Бади спел для легендарного альбома ещё и «Good-Night» Шелли. На английском. И было это прекрасно. Тухманов от всех требовал: «Пойте неузнаваемо. Пойте такими голосами, чтобы сами потом никогда повторить не смогли!»

И так оно всё и вышло.

Повторить не смогли.

И есть что вспомнить.

В 1977-м Мехрдад Бади уехал в Лондон. Сначала на месяц, потом насовсем. Что ж тут такого, он ведь и не был гражданином СССР. Правда, Козлов такого поступка (как и записи у Тухманова) ему четверть века простить не мог.

А пластинка живёт. Своей особой жизнью. И как артефакт Красной Империи. И как символ того извечного и непознанного, что именуем мы, люди, судьбой.

Иранец.

А вот поди ж ты.

Прекрасная пластинка.

Волшебная, если начистоту.

Скептичный Франс, святой Сатир – Верлен,

Кузнец – Бальзак, чеканщики – Гонкуры…

Их лица терпкие и чёткие фигуры

Глядят со стен и спят в сафьянах книг.

Их дух, их мысль, их ритм, их бунт, их крик…

Я верен им…

Успеть оглянуться

Высоцкому всегда и всё приходилось делать самому.

Так вышло и с двойным альбомом к тридцатипятилетию Победы.

Он должен был выйти в мае 1980-го. Вышел в мае 1986-го.

Вы пробовали рулить своими делами из просторных и светлых кабинетов небесной канцелярии? Нет? То-то и оно – света много, да связь сбоит. Помог друг, один из ближайших – Игорь Кохановский: поэт, мечтатель, золотоискатель. Они дружили со школьной скамьи, с седьмого класса особенно. Это ему, никогда не унывающему и слёз пустых не знающему Игорю Васильевичу Кохановскому, посвятил Высоцкий песню «Мой друг уехал в Магадан», а потом и ещё четыре – «Я видел Нагайскую бухту», «Получил я недавно письмо», «Что сегодня мне суды и заседанья…» и «Возвратился мой друг неожиданно…». В пяти песнях – история дружбы, нерв отношений то близких, то на огромном расстоянии. В пяти песнях – невидимая крепчайшая связь двух душ, по велению сил незримых нашедших друг друга в водоворотах бытия.

И к чему бы такие подробности?

Добавим к сказанному – умер, да. Но нет. И Кохановский знал об этом прекрасно. Может, и лучше всех. Поэтому двойной альбом военных песен Высоцкого вышел на «Мелодии», пусть и с опозданием на шесть лет. Вышел именно что при помощи и при максимальном содействии Кохановского.

Ведь знал, знал Игорь Васильевич, куда и какими шагами семимильными движется «Союз нерушимый». Человек, сам по себе уехавший однажды на Магадан, сумевший в одночасье отделить внутри себя зёрна от плевел, презревший «милый сердцу уют» – знал слишком много, чтобы ошибаться.

Мой друг уехал сам собой,

С него довольно, с него довольно,

Его не будет бить конвой,

Он – добровольно, он – добровольно.

Всё это приключилось с Игорем Кохановским в 1964-м, и было ему двадцать семь, и не от