Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев

злобной власти советской рванул он на край земли – от состояния души, когда жизнь в раю ничуть не краше жизни на краю. Такая вот родственная Высоцкому натура – «ветер пью, туман глотаю…».

У самого Высоцкого при всей его явной и предельно честной любви к СССР отношения с государством складывались не особо – без любви взаимной. Военные песни Высоцкого порой прорывались в жизнь Страны Советов – чаще с киноэкранов, чем из официальных альбомов, которых и не было. Эти песни рвали пополам миф о четырёх годах таких испытаний, что нам и не снились. Даже в самых страшных снах.

От границы мы Землю вертели назад —

Было дело сначала.

Но обратно её закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на востоке.

В июне 1970-го Анатолий Меньщиков, машинист сцены «Таганки», предложил всем артистам театра заполнить анкету-исповедь – было там и про музыкальные пристрастия; ведь слово «предпочтение» больше подходит к холодным закускам, не так ли?

Высоцкий на вопрос «Любимый композитор, музыкальное произведение, песня» ответил так: «Шопен. 12-й этюд. „Вставай, страна огромная“». Меньщикову «хватило ума» высказать Высоцкому некоторое своё разочарование выбором песни («Вставай, страна огромная», она же «Священная война»), на что тот ответил: «Щенок. Когда у тебя мурашки побегут по коже от этой песни, ты поймёшь, что я прав».

Сам Меньщиков обиды не затаил и даже показал Высоцкому ту анкету восемь лет спустя. Высоцкий прочитал и хмыкнул: «Ну надо же, и добавить нечего. Неужели я так законсервировался?»

Там ещё был простенький такой вопрос: «Самая замечательная историческая личность». И ответ Высоцкого: «Ленин. Гарибальди».

Надеюсь, причём вполне искренне, ни у кого из читающих мой текст не возникнет в голове саркастического замечания: «Ну, да… Потворствовал системе… Ленин с Гарибальди…»

И вот ещё – не лишним будет заметить, что Высоцкий не единожды перечитывал роман «Спартак», написанный Рафаэлло Джованьоли и изданный в СССР с мощнейшими иллюстрациями Саввы Бродского в 1968-м. А какой текст, чьё личное обращение предваряло начало романа? Письмо Джузеппе Гарибальди, начинавшееся словами: «Дорогой мой Джованьоли, я залпом прочёл вашего «Спартака», несмотря на то, что у меня совсем нет времени для чтения…»

А вот и последние строчки письма: «Пусть же воспрянет дух наших сограждан при воспоминании о великих героях, почивших в нашей родной земле, земле, где больше не будет ни гладиаторов, ни господ».

Всё ещё сомневаетесь в искренности Владимира Семёновича? Хотите припечатать меня за такие слова? Полно вам – времена такие: есть на что употребить праведный гнев.

Сегодня не слышно биенья сердец,

Оно для аллей и беседок,

Я падаю, грудью хватая свинец,

Подумать успев напоследок:

«На этот раз мне не вернуться,

Я ухожу, придет другой».

Мы не успели, не успели, не успели оглянуться,

А сыновья, а сыновья уходят в бой…

В феврале 1980-го, а точнее, вечером 29 февраля – год был високосный и день был тот самый, лишний – Высоцкий давал концерт в Долгопрудном, в доме культуры МФТИ с простым советским названием ДК «Романтик». К счастью нашему, запись выступления сохранилась полностью. Большую и очень важную цитату из него я привожу ниже. Она является первым треком на первой стороне двойного альбома «Сыновья уходят в бой».

Меня часто спрашивают, не воевал ли я. Нет… просто я пишу всегда от первого лица. Многое из того, о чём пою, я придумал, хотя некоторые говорят, что они эти ситуации знают, бывали в них и даже людей, про которых я пою, они очень хорошо знают. Я получаю массу таких писем.

А пишу я о войне так много, не потому что эти песни – ретроспекции. Нечего вспоминать, потому что я этого не прошёл. Мы все воспитаны на военном материале, у меня военная семья, есть погибшие в семье, как, впрочем, и у каждого человека у нас. Это такая великая беда, которая покрыла страну на четыре года и это будет помниться всегда, и пока ещё есть люди, которые занимаются писанием и могут сочинять – конечно, они будут писать о войне.

Но я пишу песни о войне не ретроспекции, а ассоциации. Если вы в них вслушаетесь, вы увидите, что их можно сегодня петь, что люди из тех времён, ситуации из тех времён, а в общем, идеи и проблемы наши, нынешние…

Я обращаюсь в те времена просто потому, что интереснее брать людей, которые находятся в самой крайней ситуации, в момент риска, в следующую секунду могут заглянуть в лицо смерти, и я таких людей в таких ситуациях нахожу чаще в тех временах, вот поэтому я пишу много о войне. Я считаю, что это нужно петь теперь, сегодня, да и продолжать в будущем…

Высоцкий тот вечер начал с «Братских могил» – безо всякого объявления «кто и что».

Здесь раньше вставала земля на дыбы,

А нынче – гранитные плиты.

Здесь нет ни одной персональной судьбы —

Все судьбы в единую слиты.

И ответил на первые за тот вечер аплодисменты: «Я начал сразу с песни, чтобы у вас исчезли последние сомнения в том, что перед вами тот, кого вы ждали. А то объявят – и не приедет».

Приехал тот, кого все ждали. Если бы у Госконцерта и Минкульта в 1980-м подружнее было бы с головой… И альбом военных песен вышел бы к тридцатипятилетию Победы…

Может, это бы нам помогло. Ведь что постоянно повторял Высоцкий: «Мы, люди, которые сейчас пишут о войне, которые никогда не воевали, как бы довоёвываем, как бы комплекс вины восполняем…»

Похоже, пора нам о том комплексе вспомнить. Нет смысла повторять – Кохановский потому и добился выхода альбома в 1986-м, что сам был поэт с душой надорванной. И точно, как и Мулявин, всё видел и всё понимал: несёт державу к обрыву, чуть ещё – и ухнем, костей не собрать.

Так оно и вышло. В альбоме Мулявина «Песняры» – «Через всю войну», двойной 1985-го, «Мелодия» – есть песни на стихи Михаила Кульчицкого и Семёна Гудзенко. И вот что примечательно: 4 ноября 1965-го «Таганка» давала премьеру спектакля «Павшие и живые» о поэтах и писателях, участниках Великой Отечественной. Роли Гудзенко и Кульчицкого