Старый, но крепкий 11 - Макс Крынов

Сначала поставил временную печать очищения на кухне. Потом усилил её вторым контуром, чтобы воздух не просто проходил через фильтр Ци, а осаждал духовные частицы в отдельную чашу с раствором. Раствор потемнел уже через десять минут.

Очень плохо.

Вторую печать поставил в нашей спальне. Она была дальше от сада, с одним окном и толстыми стенами. В углах поставил четыре кристалла. Между ними протянул серебряную проволоку. На полу вырезал временный контур прямо по доскам, потом залил линии слабым закрепляющим составом.

Формация получилась грубой, зато рабочей. Воздух внутри комнаты стал суше. Запах трав и цветов исчез. Остался только запах дерева и ткани.

— Сегодня спите здесь, — сказал я Фаэлине. — Обе. Окно не открывайте, дверь без нужды не распахивайте. Если почувствуешь сонливость, тяжесть в голове, странное спокойствие — сразу зови меня.

Фаэлина кивнула.

Затем я прогулялся к мастерской, достал чистые склянки, тонкие щипцы, костяной нож для среза растений, пару пустых накопителей, и старый набор для резьбы по дереву. Вернулся во двор.

Все было красивое, уютное, родное до последней мелочи. И именно этот обман бесил сильнее всего.

Первую склянку я поставил рядом со мхом. Вторую склянку поставил над клевером у калитки. Третью — над одуванчиками. Четвёртую — рядом с папоротником.

Работал аккуратно. Не как хозяин, который копается в своём саду, а как исследователь на заражённой территории.

Пыльца поднималась редко, почти незаметно. Обычный человек не увидел бы ничего. Даже слабый практик, если не знает, что искать, прошёл бы мимо. Что говорить — даже моя способность, отмечающая духовные растения, дала сбой.

Я ждал.

Через несколько минут лёгкое движение воздуха подняло золотую взвесь с одуванчиков. Почти одновременно от мха отделилось серое облачко спор. Сизая пыльца сирени пошла третьей.

Я щёлкнул пальцами, разрушая потоки. Вместо прежней эссенции вспыхнуло что-то слабое и бесформенное. Просто короткий всплеск расслабления, который не успел закрепиться, как тут же распался.

Хорошо…

Я повторил. Потом начал менять условия. Перекрывал движение воздуха ладонью, поднимал слабый встречный поток Ци. Срезал один источник. Изолировал второй. Переставлял склянки. Давил пыльцу к земле. Поднимал её выше.

Через час стало понятно: отдельные растения почти безвредны. Неприятны, да, но слабы. Одуванчик даёт довольство. Мох — вязкую неподвижность. Папоротник уплотняет среду, чтобы смесь держалась дольше. Клевер сглаживает резкость. Сирень добавляет ощущение завершённости. Но вместе они кратно усиливали друг друга и работали словно живая алхимическая система, растянутая по саду.

Гари не спал. Барсук ходил кругами у старых грядок, фырчал, рыл землю, потом вдруг бросался к забору и начинал нюхать доски. Несколько раз он принимался копать в одном и том же месте, но, добравшись до корней, сердито чихал и отходил.

— Тоже чувствуешь?

Гари посмотрел на меня, будто я задал очевиднейший вопрос, и снова сунул морду в землю.

Под грядками тоже что-то было.

Я воткнул тонкий стальной прут в рыхлую почву, используя его как щуп, и пустил по нему тончайшую нить Ци. Ответ пришёл не сразу. Слабый, почти неуловимый отклик.

Один корень. Второй. Третий. Корневая система разных растений разрослась по всему саду, соприкасаясь и врастая друг в друга.

Я прошёл вдоль грядки, отмечая места мелкими деревянными колышками. Потом к яблоне. Потом к сирени. Потом к пню.

Картина складывалась плохая.

Растения были распределены не случайно. Они росли так, чтобы перекрывать весь двор.

Я достал набор для резьбы, сел прямо на землю и за час вырезал на тонкой дощечке простую наблюдательную печать. Ничего сложного: контур, три узла фиксации, четыре линии восприятия. Вставил в центр крохотный кристалл, активировал.

Над частью сада дрогнула прозрачная плёнка. Воздух внутри неё стал чуть плотнее. Пыльца и споры, проходя сквозь зону наблюдения, оставляли светящиеся следы.

Я смотрел на эти следы и всё больше мрачнел.

Потоки не были хаотичными. Они шли по повторяющимся маршрутам. Ветер менялся, но смесь всё равно собиралась в нужных местах. Иногда поток огибал розовый куст так, будто упирался в невидимую стенку. Иногда поднимался у самой земли, хотя естественная тяга должна была унести его выше. Несколько раз я видел, как частицы буквально выталкивает из почвы.

— Значит, под землёй, — констатировал я.

Гари сердито фыркнул.

Если корни соединены, то сеть могла работать как проводник. Если под ними есть формация — она могла управлять ростом, не давая растениям разрастаться слишком явно. Держать их в нужной плотности. Подпитывать слабой Ци. Поднимать споры в нужное время.

И если сеть под моим садом, то почему только под моим? Как неизвестный мастер смог это устроить, оставаясь незамеченным?

Я прошёл к забору. Перебрался через него, вышел на узкую тропинку между нашим двором и соседним участком. Там росла обычная трава. Крапива у канавы. Пара одуванчиков. Дикий клевер.

Но я присел и проверил, точно ли там нет духовных растений. А потом тихо выругался. Они были и там.

Я прошёл дальше, к старой изгороди Марты. Потом к дороге. Потом до первого поворота на главную улицу. Везде одно и то же. Не плотная сеть, как у нас во дворе, но отдельные узлы встречались постоянно. Клевер. Мох. Вьюнок. Незаметные сорняки вдоль канав. Папоротник в тени заборов. Мелкие духовные растения, которые любой крестьянин счёл бы обычной зеленью. Да что там крестьянин — я ведь думал точно так же…

Я вернулся к дому перед рассветом, выяснив, что эта сеть накрывает всю деревню.

Фаэлина не спала. Через окно было видно, как она ходит по кухне. Потом она начала закрывать ставни. После этого повесила плотную ткань на дверной проём.

В целом это было бесполезно, пыльца пройдёт через щели, через ткань. Но говорить, разумеется, не стал: иногда людям нужно делать хоть что-то, чтобы почувствовать хотя бы маленький контроль над ситуацией. С остальным справится формация.

Следующий день я работал безостановочно. Фаэлина и Гуля тем временем собирали сундуки. Укладывали тёплую одежду, предметы быта, дорогую посуду, украшения и все вещи, которые пригодились бы при переезде. Мебель мы решили оставить.

Между тем я пытался трезво вспомнить последние семь лет, и прикинуть, на какие мои поступки влияла чуждая эссенция.

Моей ли была идея пореже ездить в Циншуй? По своей ли воле я принимал решение в очередной раз отложить дела филиалов? А когда Самир говорил правильные вещи, а я кивал, обещал подумать и через пару дней снова успокаивался — кто управлял моими