Старый, но крепкий 11 - Макс Крынов

Моя левая ладонь, сложенная в жест «когтя», метнулась к его открытой шее. Указательный и средний пальцы нашли точку чуть ниже кадыка, там, где проходил один из главных энергетических меридианов.

Короткий, резкий выплеск Ци, сопровождаемый привычной болью.

Моя энергия вторглась в его канал, словно тонкая, острая игла, и мгновенно создала там пробку, блокируя течение его собственной силы.

Глаза тощего расширились от удивления и от накатившего ужаса. Практик попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный сип.

Его тело, парализованное ударом, отказалось подчиняться. Мужчина рухнул как подкошенный, грузным мешком завалившись набок. Полностью парализованный, в сознании, но неспособный пошевелить и пальцем.

Здоровяк не стал бросаться на меня с кулаками, увидев, как быстро упал его товарищ. Вместо этого он отпрыгнул назад, увеличивая дистанцию. Жилы на висках вздулись, а из глотки вырвался низкий, вибрирующий рык.

Вокруг его рук, сложенных в хитрый жест, начал закручиваться вихрь. Поначалу прозрачный, он за секунду стремительно набрал плотность и цвет, втягивая в себя всю поднятую в воздух пыль, мелкие щепки, осколки разбитой посуды. Через секунду его ладони опоясывала тугая спираль из воздуха и мусора.

Техника была стихийная, наполненная мощью доверху. Если она сорвётся, её хватит, чтобы разнести остатки этой избы и покалечить практика, да и дом обрушить может. Соваться в ближний бой сейчас — глупость.

— Сдохни! — прохрипел практик, разжимая пальцы. Я же наклонился и подхватил чужой защитный амулет, направляя в него столько Ци, сколько он мог выдержать.

Барьер развернулся мгновенно — мутная, чуть подрагивающая пелена, повторяющая контуры тела. Вихрь ударил в неё, заставив защиту прогнуться и заискрить. Часть энергии, отразившись, рикошетом ушла в потолок, стесав стружку. Основная же масса, обтекая меня, вырвалась через пролом в стене на улицу.

Раздался треск доламываемой ограды и чей-то далекий испуганный вскрик.

Чужая техника иссякла. Амулет в моей руке пошёл трещинами и осыпался трухой — не предназначенный для отражения такой силы атаки, как и для принудительной подпитки, он стал одноразовый. Плевать, главное, что свое дело сделал.

Здоровяк стоял, тяжело дыша, и в его глазах разрастался ужас. Он полностью вложился в эту атаку, и теперь не мог применять техники — энергоканалы не выдержат даже слабенькой атаки.

Я не дал ему опомниться. Один скользящий шаг — и я снова оказался перед ним.

Практик попытался вскинуть руки, но он был куда медленнее. Мои пальцы нащупали край его собственного защитного амулета — другого, чем у напарника, более тёмного, с вязью дублирующих линий. Рывок вниз и в сторону. Тонкая цепочка жалобно звякнула и лопнула, а сам амулет остался в моём кулаке.

Тот же укол пальцами в основание шеи. Ещё один выплеск холода в чужой энергетический канал. Практик захрипел, его тело выгнулось дугой, а затем обмякло, оседая на пол рядом с парализованным товарищем.

Двое готовы. Остался третий.

Я шагнул к двери, но та уже распахнулась сама. Третий практик всё-таки услышал шум.

Мужчина вылетел из проёма в одном исподнем, босой, но с боевым клинком в руке, широким и хищным, с зазубринами у основания лезвия.

Его аура ударила по помещению раньше, чем он сделал первый шаг. Меня обдало кипящей, концентрированной злобой. Чужая сила давила на плечи, вызывала инстинктивное желание отшатнуться, сбежать.

Он оценил обстановку мгновенно. Увидел своих подельников, застывших на полу, увидел меня, стоящего посреди разгромленной комнаты без видимых повреждений, увидел ледяной кокон. Глаза практика загорелись бешенством загнанного в угол хищника.

— Ты умрешь! — взревел он.

Фаэлина не ошиблась, практик был сильнее остальных. Его Ци, разогнанная гневом, уже собиралась в крылья из прозрачного воздуха за его спиной. Похоже, техника ускоряла пользователя — тот с каждым мгновением двигался все быстрее.

Возможно, на открытой местности он мог бы доставить мне некоторые хлопоты, но я не стал играть в благородное противостояние. Моя левая ладонь уже выудила из пояса крохотную, почти незаметную стеклянную сферу размером с вишнёвую косточку. Практик заметил движение, но не понял его значения.

Я сжал сферу между пальцами.

Стекло лопнуло с тихим звоном, и в тот же миг комната перестала существовать. Вязкий черный туман ударил во все стороны, словно кто-то выплеснул в избу чан с серым дымом. Он был плотным, глушил звуки, искажал восприятие, сбивал с толку даже духовное чутьё. Обычный практик в такой завесе становился слеп и глух.

Но мне глаза и не требовались.

Превосходное осязание давало мне чёткую картину происходящего. Я чувствовал, как вздымается грудная клетка практика, чувствовал, как напрягаются его мышцы, чувствовал биение его сердца — быстрый, испуганный стук, который он тщетно пытался заглушить яростью.

Он привык полагаться на глаза, на чутьё, на подавляющую силу своей ауры, на скорость, но теперь все это не имело значения.

Нож рассёк воздух — слепой, панический взмах. Ещё один. Он отступал, пытаясь нащупать спиной стену, и рубил пространство перед собой, надеясь задеть меня случайно.

Я бесшумно сместился влево, подхватив с пола то, что искал — короткий меч тощего, так и не вынутый из ножен.

Металл холодил ладонь. Три шага сквозь серую взвесь.

Практик меня не услышал.

Клинок скользнул низко, у самого пола. Лезвие с мерзким, влажным хрустом вошло в плоть чуть выше пятки, перерезая ахиллово сухожилие.

Мужчина взвыл. Его правая нога подломилась, и он начал заваливаться набок, всё ещё пытаясь размахивать ножом.

Я перехватил его запястье левой рукой, зафиксировал, лишая подвижности, и ударил основанием ладони чуть ниже локтя. Кость хрустнула, ломаясь с тошнотворным звуком, который даже туман не смог полностью заглушить. Нож выпал из разжавшихся пальцев, глухо стукнув о доски пола.

Он закричал снова, но крик оборвался, как и техника. Третий удар я нанес снизу вверх: вложив в движение максимум сил, впечатал колено в его подбородок. Клацнули зубы, ломаясь и разлетаясь, хрустнула челюсть, и голова мотнулась назад неестественно резко. Практик рухнул на пол и не поднялся.

Туман начал медленно рассеиваться, оседая серой пылью на разбросанные вещи и тела. Я стоял над тремя обезвреженными практиками и чувствовал лишь глухое удовлетворение.

Я методично связал всех троих, используя обрывки их же дорожной поклажи. Затем, убедившись, что они надёжно зафиксированы, привёл в чувство здоровяка и тощего. Главаря оставил без сознания, пусть пока побудет в отключке.

Они смотрели на меня снизу вверх, и в их глазах плескался страх пополам с непониманием. Я же не задавал вопросов, ни о чем не говорил. Мои ладони легли на виски здоровяка и