Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

— Давай попробуем хотя бы быть родителями для нашего сына, — предлагаю я, скрывая раздражение. — Для начала.

— Давай, — помолчав немного, соглашается она. — Нам уже пора, наверное? Ты же хотел, чтобы нас еще дома пофотографировали.

— Да, пора. Но перед домом еще кое-куда заедем. Буквально на десять минут.

— Куда?

— К моей маме.

Глава 20.

Глава 20.

— К твоей маме? — сипло повторяю я.

Голова будто взрывается.

Столько всего произошло за последние дни, что я реально забыла о ее существовании.

Был Вадим, его было много, и я даже в каком-то смысле начала привыкать к его присутствию. Он вел себя лучше, чем я ожидала, и с ним мне стало легче. Как минимум, в бытовом плане и в плане забот о ребенке.

Не представляю, как бы я с растяжением ноги вывозила и школу, и готовку, и Данины кружки. Не говоря уже о том, что с финансами был бы полный кошмар, потому что мыть квартиры с такой ногой нереально.

А тут Вадим, его помощь, его деньги… Да, свою гордость приходится переломить об колено, но ради сына я и не такое готова сделать.

Тем более Вадим и правда старается.

Даже эта дурацкая фиктивная свадьба прошла не так уж и плохо.

Я правда чуть не разревелась, когда отдавала старое свидетельство о рождении Дани. Простая, чуть потрёпанная на сгибе и углах бумажка, которую я постоянно забывала заламинировать. Бумажка, где было написано, что это мой ребенок, а я его мама. И никого больше в нашей жизни нет, мы сами за себя. Прочерк в графе отец, случайное отчество, выбранное для благозвучности, и моя фамилия.

А теперь Даня носит фамилию своего отца. Он стал Ардовским, и это необратимо. Он больше не мой малыш, ему нужен отец. Нужен — это факт. Даже если за семь лет я смогла убедить себя в обратном.

Но очевидное нельзя игнорировать: я же вижу, как Даня тянется к Вадиму, как он ловит каждое его слово. Лишить его сейчас отца было бы жестоко.

Тем более, что я могу как угодно относиться к Вадиму, но я верю: он не причинит вреда Дане. Он правда хочет найти с ним общий язык и позаботиться о нем.

Но Ольга Викторовна… это другое дело.

Тошнота подкатывает к горлу, как только я вспоминаю ее искривленное от бешенства лицо и оскорбления, которые сыпались из разинутого рта.

Проститутка, гулящая девка, прошмандовка малолетняя…

Я судорожно сглатываю и, отчетливо выговаривая каждое слово, произношу:

— Я не собираюсь общаться с твоей мамой. Ни десять минут, ни десять секунд.

— Полина, прекращай, — приказывает Вадим, моментально нахмурившись. — Что за детский сад? Ненадолго заедем, и все. Мама хочет нас поздравить, мама хочет, в конце концов, увидеть внука. Она и так уже обижена, что я не привез его раньше.

— Ардовский, ты тупой? — повышаю я голос. — Я же тебе сказала: я не поеду к ней! Никогда. Ни за что.

— Почему?

— Я тебе уже говорила.

— Ты снова про тот бред?

— Это не бред. Это правда. Твои проблемы, что ты веришь своей сумасшедшей мамаше, а не мне.

Вадим стискивает зубы:

— Еще раз ты при мне оскорбишь мою мать, — говорит он таким тоном, что у меня мороз идет по коже, — и последствия тебе не понравятся. Ты моя жена, но такого я не потерплю. Она тебе ничего плохого не сделала.

— Это ты так думаешь.

Он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться, и цедит:

— Так и быть. Можешь остаться в машине, мы с Данилом сами сходим к маме.

— Нет! — Я аж подскакиваю. Меня скручивает от дикого страха, глубинного и жуткого. — Нет! Она и близко не подойдет к нашему ребенку, слышишь? И близко!

— Тихо, Полина. — Вадим властным жестом перехватывает меня за плечи. — Прекрати истерить. На нас уже косятся. Может, даже снимают на телефон. Хочешь, чтобы по всему интернету разнеслось, что моя новая жена неадекватная?

— Мне плевать.

— На себя плевать, не сомневаюсь. А на Данила?

— Какой же ты мудак, — бессильно шепчу я. — Знаешь, куда бить.

— Поля. — Вадим тяжело вздыхает. — Я пытаюсь, как лучше. Правда. Но ты все ломаешь. Представь, что я бы тебе запретил показывать сына твоей маме. Как бы ты себя чувствовала?

Я молчу.

У меня не осталось убедительных аргументов.

— Вадим, если тебе хоть чуть-чуть не плевать на меня, если тебе меня жалко, если я для тебя не пустое место, — шепчу я умоляюще. — Поверь мне. Поверь, пожалуйста! Она хотела, чтобы Даня никогда не рождался. Она довела меня до истерики, я едва не бросилась под машину после разговора с ней. Поверь мне.

На мгновение лицо Вадима вздрагивает, но тут же становится каменным. Ни капли сочувствия.

— До истерики ты и сама себя прекрасно доводишь. У тебя расшаталась психика, но это неудивительно. Ты столько лет тянула сама и ребенка, и работу. Если хочешь, найдем тебе врача. Поедешь в санаторий, на море — куда захочешь. Но с моей мамой Данил будет видеться. Это не обсуждается. С тобой или без тебя.

— Ты… — Я хочу сказать, что он ребенку никто, но это уже неправда.

У Вадима теперь есть не только обязанности по отношению к Дане, но и права. Он законный отец.

Я сама дала ему в руки оружие против себя.

Я опять сама во всем виновата.

— Одного я его там не оставлю, — бесцветно говорю я. — Но и простить тебе это не смогу никогда.

Вадим пронзает меня ледяным взглядом.

— Переживу. Поехали.

Дорога туда ощущается как дурной сон.

Меня подташнивает, я крепко держу за руку сына, как будто кто-то может его у меня отобрать. Даня удивленно на меня косится, но ладошку не убирает.

Он сейчас разрумянившийся, сытый и веселый, как наигравшийся вдоволь щенок. У него все хорошо.

Я не могу ему ничего сказать, чтобы не напугать. Но я буду рядом.

Даже если мне физически противно находиться рядом с этой женщиной.

Когда мы выходим из машины и я вижу тот самый подъезд, на меня вдруг накатывают и другие воспоминания. Первая встреча с Вадимом, вот эта облупившаяся стена, у которой он