Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

— Я тоже хочу быть чемпионом, — выдыхает он.

— Разве что по шахматам, — отмахивается Ольга Викторовна. — Для спорта ты хиловат, Данилка. Есть надо больше. Вот ты манную кашу по утрам кушаешь?

— Хватит!

— Мама!

Мы с Вадимом это произносим одновременно.

Даня поднимает на нас растерянные голубые глаза.

— Я не ем манную кашу, — бормочет он.

— Правильно, — кивает Вадим и протягивает Дане руку, поднимая его с дивана. Подальше от своей мамы. — Завтрак должен быть с белками и жирами, а в манке одни углеводы. У тебя устаревшие сведения, мам.

— Или маразм, — громко говорю я.

— Мам, а что такое маразм? — шепотом спрашивает Даня.

Ольга Викторовна багровеет.

— Сынок, — цедит она. — Надеюсь, ты научишь свою новую жену хорошим манерам. У меня в свое время не вышло, но, может, у тебя получится? Конечно, не всем дано быть такими воспитанными и образованными, как Таечка, но должны же быть какие-то пределы.

— Кто такая Таечка? — снова шепотом интересуется Даня.

— Моя бывшая жена, — отвечает Вадим ледяным тоном. — Потом объясню, если захочешь. Поехали. Нам пора.

В коридоре мы обуваемся молча.

Вадим поддерживает меня за локоть, пока я надеваю балетки.

— Приезжай еще, Данилка, — кричит Ольга Викторовна из комнаты. — С папой приезжайте.

— Я тоже приеду! — злорадно кричу я ей. — Спасибо за приглашение!

В ответ звучит какой-то невнятный хрип.

Искренне надеюсь, что она захлебнулась своим собственным ядом.

Это был бы с ее стороны лучший подарок на нашу фиктивную свадьбу.

Глава 21.

Глава 21.

Вадим

Сегодня тяжелый день.

Свадьба, поездка к маме, интервью эти… А вечером еще тренировка, которую нельзя пропускать.

На тренировке я говорю команде, что Данил — мой сын.

Многие мальчишки и так уже знают это из интернета, поэтому скрывать нет смысла. Но я сразу объясняю им, что фамилия «Ардовский» на майке не означает никаких привилегий для Данила.

К своему сыну я буду относиться так же строго, как и к остальным. Если не строже.

Именно поэтому Данила нет в том списке, который я объявляю после тренировки. Список тех, кто поедет на наш первый турнир.

Мой сын сейчас самый слабый в команде. Если я возьму его на игру, это будет плохо для всех. Для него, потому что он опозорится. Для пацанов, потому что они увидят особое отношение. И для команды, конечно же. Потому что игра Данила никак не приблизит нас к победе.

Он вроде воспринимает это спокойно, но когда мы приезжаем домой, сразу же закрывается в своей комнате и там громко плачет. Не пускает к себе ни Полину, ни меня.

И это делает наш тяжелый день еще хуже.

— Ты своим футболом ломаешь психику моему сыну, — яростно шипит на меня Полина на кухне.

Ее сыну!

— Нашему, — зло поправляю я. — Это и мой сын тоже.

— Тогда почему ты так к нему относишься, если это твой сын? Так сложно дать ему выйти на поле?

— Мы с ним не выиграем.

— И что? Корову вы там что ли проигрываете или олимпийское золото? Ты его вообще не хвалишь — только ругаешь и давишь. Он же ребенок, скажи ему хорошее, помоги, дай шанс.

— Давай я сам разберусь с тем, как тренировать свою команду и своего игрока.

— Ты ему не тренер, а отец. Ну или как минимум пытаешься так называться.

— Я сам разберусь, — ровно отвечаю я, хотя внутри меня рвет на части.

А вдруг Полина права? Вдруг я сейчас нанес своему сыну психологическую травму?

— Господи, ненавижу тебя, — устало выдыхает она и трет глаза, на которых еще остался свадебный макияж. — И тебя, и твою маму. Вы все хорошее вокруг себя пытаетесь уничтожить. Но своего ребенка я вам мучить не позволю.

Полина уходит в комнату к Данилу и сидит там с ним весь вечер.

Кажется, даже ночует там.

А может, и нет. Я не знаю — я засыпаю раньше. На кухне. На все том же отвратительном надувном матрасе.

Утром меня опять находит Данил и серьезно говорит:

— Вы же теперь с мамой муж и жена.

— Да, — сонно соглашаюсь я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— А почему ты снова спишь тут?

— Мы поссорились, — честно говорю я.

Это маленькая часть правды, но все же правда.

— Из-за меня?

— Немного. Но ты не должен переживать из-за этого.

Он молчит, и я хмурюсь.

Черт, ну не умею я с детьми разговаривать. Как это правильно делать надо?

— Я не мог поступить иначе, — говорю я, решив не ходить кругами, — Я думаю о команде в целом, понимаешь? Если тебе это тяжело и ты хочешь другого тренера, это нормально. Я найду кого-нибудь.

— Нет. Не хочу. — Данил как-то очень по-взрослому вздыхает. — Я понимаю, почему ты не взял меня. Я правда плохо играю.

— Тебе просто надо больше тренироваться, — киваю я.

Данил как-то странно молчит, и я напрягаюсь.

— Ты же хочешь дальше ходить на тренировки?

— Я не знаю, — тихо говорит он, и у меня сжимается сердце.

— Ничего страшного, — с трудом выдавливаю я. И добавляю еще раз, более уверенно: — Ничего страшного. Подумай, я не тороплю.

Разве мог я когда-то представить, что мой сын не захочет заниматься футболом? Что не будет в нем лучшим, как я? Что будет бояться толкнуть соперников?

Когда я думал о будущей семье, о детях, в своих мыслях я держал на плечах веселого темноволосого мальчишку, похожего на меня. Такого крепкого наглого пацаненка.

Но это всего лишь фантазии. И они не имеют ничего общего с хрупким стеснительным Данилом, у которого нежное, почти девчоночье лицо, и тонкие светлые волосы. Он не боец и не лидер, он боится лишний раз что-то спросить или сказать. Но это ничего не значит. Он мой ребенок. Мой. И я загрызу любого, кто будет его обижать.

Даже если это будет моя мама.

Вчера поездка к ней вышла отвратительной. Частично из-за Полины, которая вела себя так назло мне. Частично из-за матери, которая вела себя еще хуже.

Вчера у меня не было сил, но сегодня я с ней поговорю.

С мамой