Злато Светозара - Аисс Виал

таком разе⁈ Ведь я невсесильная, готовых снадобий не имею о сю пору. Насилу доплелись к схрону твоему! Времени потеряно донельзя множенько… За что наказываешь меня так⁈ А коль помрёшь? Как выбраться мне отсель? Скажи на милость⁈ — серчала Лагода и невольно всхлипнула.

— Не помру! Покуда пророчеству не сбыться…

— Ах!.. Ты всё о своём, Тихон! А как же я⁈ Моя воля⁈ Супротив неё пойдешь⁈

— Пойду, Лагода! Чернобогу служить стану, а моей будешь! Вот ведь рок твой! Выбирай, пока не поздно, спасать меня, а ль дать сгинуть в Нави безвозвратно! Да спасёшься ли сама в таком разе?.. А в Яви оставишь — полюбишь! Веруя я! Все для этого содею! Дай только сил, лю́бая…

Не сдержалась Лагода ниц припала грудью на край лежанки и рыдать. За что ж ей такое лихо⁈ Неужель кара за то, что не сразу признала суженного в Гордее Милорадовиче⁈ Он ведь с самого начала не хоронил от неё своего сердца! Признал, приглянулась она ему, с тех самых пор, как впервой свиделись в Доброграде родимом… Теперь-то что ж рыдать?

— Не плачь, Лагода, не плачь… Не рви душу! Неужто одной ночкой брачною… и околдовал Милорадович, растреклятый! — Тихон, словно зарычал, ярость наполнила его свежими силами. — Я ведь всего нá день опоздал, Лагода… — и снова рык его протяжный завис эхом тошным в избе. — Кабы знал…

— Уймись, Тихон! Коль жизнь ещё мила! Оставь князя, не поминай лихом!

И подхватилась Лагодка, ровно страшась, что Тихон и дале проклёны сыпать станет на голову мужу лю́бому. А ежели настигнут проклёны сии Гордеюшку на поле ратном⁈

— Воду кипятить стану! Стрелу вырезать час да штопать рану твою. Вот тогда и рычи, сколь душе угодно!

[1] НАВЬ , -и, ж. «Явь, правь и навь» — трёхчастное деление мира в славянском неоязычестве (родноверии) . Несмотря на общепризнанность и популярность, триада не имеет единой для всей неоязыческой среды трактовки. В наиболее распространённом понимании — «три стороны бытия» или «три мира славянского мифологического миропонимания». «Правь» — мир светлых богов, божественный закон. «Навь» — обитель тёмных божеств, подземный мир , не только загробный мир , но и альтернативная вселенная, существующая по другим законам. «Явь» — явный, земной мир, мир людей. Впервые эта триада упоминается в « Велесовой книге » (сочинении, заявленном как текст IX века, но признанным учёными фальсификацией XX века).[2] НАДЫСЬ. Устар . То же, что недавно, на днях .[3] СÓСЕЛЬНИК , -а́, м. Устар. Сосновый лес, сосняк.[4] БЛАЖНО́Й , — а́я , — о́е . Прост. Сумасбродный, взбалмошный, с причудами.[5] ЧУ́ВСТВИЕ , -я, ср. Устар. и прост. То же, что чувство .[6] САМОСТРЕ́Л1 , -а, м . 1. Старинное оружие — лук с прикладом для метания стрел и камней. (Первый арбалет).

Глава 20 Чародейка доброградова

Глава 20 Чародейка доброградова

Терпенье — лучшее спасенье.

Пословица

Три дня уж Белояр прочёсывал со своим отрядом чащобу лесную, но успеха в поисках всё не имел. Две дюжины вёрст протоптали и пешими, и конными его мóлодцы.

И в селенья крайние, прилегающие к лесной прибрежной стороне, захаживали. Люд тамошний опрашивали, не было ль у них пришельцев днями седмицы нынешней, ан все селяне головой вертели, мол, не было, не слыхали, не видывали.

Приуныл Белояр, да поисков не прекращал, в дальние вёрсты пустился, дабы выкраденною жену брата-князя всё же вызволить из неволи.

А тем временем Лагоде пришлось применить все свои навыки доброградовской чародейки, ни есть, ни спать самой, всё колдовать над угасающим на глазах Тихоном, с лихоманкой его бороться и всё вливать и вливать в него питьё живительное. Да, казалось, всё без толку…

На четвёртый день Лагода уж было совсем отчаялась, запричитала, мольбами Богов Светлых осы́пала, просила Тишане жизнь даровать, её из беды негаданной вызволить да дать свидеться с лю́бым князем — Гордеем Милорадовичем.

Так в чаяньях на чудо дни Лагода и коротала в лесной сторожке.

Страшно Лагоде было в лесу, особливо ночкой тёмною. Зверьё к избушке хаживало частенько: и малое, и великое. Рыком, визгом, сварою меж собою пужало всечасно. Третьего дня, под утро, хищник, видать крупный, затравил зверюшку малую на подворье сторожки. Услыхала Лагода возню звериную, и, преодолевая страх девичий, в отверстие двери выглянула. Хищником сим крупным, вот те раз, лисица вызвалась быть, а жертву — бедолажку-зайчишку, уж было не спасти… Ладка не растерялась, ухват схватила и отпугнула рыжую плутовку от добычи. Сама тушку, полурастерзанную, схватила и в доминку снова спряталась.

Что поделать, ей спасать Тихона надобно, одним злаком, его на ноги не поднять, а охотиться ей времени нету покудова, хоть и стрелок она ладный. Да иной раз охота охоте рознь, в чащобе лесной дикой одной боязно с луком хаживать-расхаживать.

Но и приготовленный отвар из зайчатинки Тихону в горло не лез. Маялся Тишка, в бреду, всё имя Лагоды шептал. Иной раз реченьями громкими бросался. Какие разберёшь, а какие и нет. Одним напугал он Лагодку изрядно: «Лада! Сжалься, грех ведь на душу возьму…»

— Ч-ч-ч! Тиша, сон это! Сон! Горе ты моё! Что ж мне с тобой делать⁈ Мне бы сейчас настоек моих из Доброграда, а с сими потугами, что лесина чуждая одаривает, вера в исцеление твоё с каждою годиною гаснет.

— Воды… — запросил слабым голосом хворый, глаза внезапу открыв.

— Ай! Тиша, неужель в себя приходишь⁈

И кинулась чародеюшка по водицу к ближайшему бочонку.

— Где я, Лада?

— Кабы знала я, Тихон, в какую глушь ты нас затянул, ответила бы. В вечор впервой ходила тропкою, что к роднику ведёт, за водою, кликала люд на подмогу, хоть бы одна живая душа откликнулась!

Тихон устало обвёл унылую хижину глазами, силясь вспомнить лесное пристанище, и прошептал, повторяя своё желание:

— Пить…

— На! Тиша, пей! Не спеши! Дай-ка я тебе голову приподниму!

Жадно Тихон воды испил и снова забылся сном, на сей раз глубоким, долгим, без огневѝцы[1] .

И снова Лагоде одной пришлось время коротать в сторожке.

Первым делом Ладка прибрала избу и дров в опечье нанесла впрок. Потешила себя горячим взваром из леных ягод, а Тишки снодобье целебное очередное уготовила. Засим снова воды натаскала. Уж хотелось ей скорее волосы вымыть, ополоснуться хоть как-нибудь, покуда Тихон спит. Простирнуть одежу свою да Тихона. Да задалась невольница вопросом: вот во что обрядиться-то, покуда сорочки сохнуть будут?