Нахимовец - Сергей Шиленко

Билеты в кино куплены. До начала сеанса — еще целых сорок пять минут. Куча времени, чтобы просто насладиться заслуженным «увалом». Медленно, аккуратно смаковать его по капельке. Любоваться красавицей Лизой с Восьмой линии, которая любезно согласилась пойти со мной на свиданку. Выпить с ней на пару уже по традиции ситро «Крем-сода» и «Тархун» в автомате. И, конечно, поесть «того самого» мороженого.

— Почему воспитанники, а не нахимовцы? — допытывалась Лиза, взяв своими пальчиками мои. — Ну скажи!

— Так уж повелось…

Я достал свободной рукой из кармана чистый платок и аккуратно снял капельку мороженого со щеки красавицы.

— Раньше, в сороковых, никто не говорил «нахимовцы», — пустился я в объяснения. — Это уже потом придумали.

— Как это? — удивилась Лиза. — А как же вам тогда обращались?

— Так и обращались: «Воспитанник такой-то, выйти из строя!». — пояснил я. — А мальчишки для краткости между собой переделали. И назвали себя «питонами». Воспитанники — воспитоны — питоны. Просто так короче. А потом уже стали нас нахимовцами называть. Но память о «воспитонах» все равно осталась. Пацаны друг дружку так и зовут — или «питонами». А Нахимовское училище до сих пор называют «Питонией». Даже выпускники.

— Ничего себе! — восхитилась Лиза. — Здорово придумано! Я бы в жизни не догадалась. А откуда ты все это знаешь?

— Изучал историю училища! — сказал я чистую правду. — А еще у одного из наших, старшины Ахметова, батя был одним из первых «воспитонов». Он-то все это «Мачте» и рассказал… А «Мачта», стало быть, нам.

— «Мачта»? — нахмурилась Лизонька.

— Марат! — тут же поправился я. — Марат Ахметов. «Мачта» — это его погоняло. Прозвище то есть. Просто потому что самый высокий. Вот такой пацан! Классный! Тебе понравится!

— Не хочу! — вдруг призналась Лиза.

— Что не хочешь? — не понял я.

— Ну, — Лиза совсем зарделась, — Не хочу, чтобы он мне понравился…

— Не переживай! — обнял я ее. Прижал к себе, с волнением чувствуя, как моего подбородка касаются ее светлые локоны. И, посмотрев на часы, предложил: — Может, еще по мороженому? А потом пойдем места занимать.

— Ровнее бег, Молотов! — раздался откуда-то издалека голос старшины Ахметова. — Ты сегодня с утра будто не свой. Все в облаках витаешь. И сияешь, как медный таз. Приснилось, что ль, ночью тебе что-то хорошее? Отпуск на неделю?

— Почти! — уклончиво ответил я, прогоняя остатки сна, а вместе с ним — чудесные грезы, в которых я был с Лизой.

У меня и впрямь было шикарное настроение. А все потому, что вчера у меня было лучшее свидание в жизни!

Я не стал наглеть, как ловелас Никита когда-то, а просто ласково и уверенно обнял девушку. Мы сидели на последнем ряду. И там, на галерке, случился наш первый настоящий поцелуй. Все, как я и загадывал.

В момент, когда мои губы коснулись Лизиных, я четко понял одну мысль: мы теперь пара. И я сделаю все, чтобы эта девчонка навсегда осталась моей.

— Стой! — прозвучала команда. — Исходное положение — принять!

— Глянь! — вдруг пихнул меня в бок Колян Трофимов, тяжело дыша после бега. — Что это там?

Я проследил за его взглядом — и обомлел! Отродясь такого не видывал. Как это понимать?

Глава 15

— Сашенька! — окликнул кого-то звонкий женский голос.

По ту сторону забора училища стояла незнакомая женщина в голубом плаще и смешном берете с помпоном.

— Саша! Сашенька! — снова крикнула она взволнованно.

И протянула через забор… ложку, наполненную чем-то дымящимся.

Вот это да!

Мои голодные ноздри мгновенно уловили аромат свежеприготовленного мясного бульона. В желудке тут же предательски заурчало. А рот наполнился слюной.

Ничего себе… Это ж кому-то такой выездной кейтеринг организовали с утра пораньше? Хоть еще и не время обеда, а я б сейчас с удовольствием навернул тарелочку бульончика. Да с хлебом, да с зеленым лучком. После зарядки на холодном воздухе он бы мне ой как зашел!

Можно, в целом, и не спрашивать, к кому пришла хлебосольная визитерша. У нас в классе только два Сашеньки. Заядлый футболист и любитель гребли Шурик Потапов и, собственно, Сашка Зяблик.

Потапову точно родня из Астрахани не успела бы довезти супец горячим. Остыл бы он давно по дороге, за столько-то времени, как ни укутывай в одеяло и шапки. Да и не привык наш Шурик к такой мега-заботе. Этот не по годам серьезный парень, самый старший из пяти детей, с раннего детства привык все делал сам.

Стало быть, остается только один вариант — Зяблик.

Снова не повезло пацану. Едва-едва перестал кашлять и успел выписаться из санчасти наш пухляш, как снова попал под гипер-опеку. Только в этот раз произошла смена караула: вместо вечно охающей и взволнованной Гликерии Никитичны навестить «ребенка» пришла мама.

— Сашенька! Сыночек! — не обращая ни на кого внимания, точно курица-наседка, кудахтала родительница и тянула через забор ложку с дымящейся ароматной жидкостью. — На вот, покушай! Ты после болезни! Тебе надо!

Значит, все-таки прознала про санчасть. А я-то думал, что удачно скормил Гликерии Никитичне легенду про наряд…

Ребята переглянулись и хмыкнули.

Про упражнения, естественно, все разом забыли. Даже старшина Сергеев, помощник офицера-воспитателя, который проводил у нас зарядку, замер с открытым ртом, глядя на пришедшую. И немудрено: молоденький старшина у нас в училище первый год служит. Не привык еще, что родители нахимовцев порой выкидывают выкрутасы еще серьезнее, чем их чадушки-питоны.

— Ничего себе… — пробормотал я оторопело, глядя на сие действо. И толкнул приятеля в бок: — Зырь, Шаров! К нашему Зяблику прямо с утра пораньше мама заявилась. Она что его, прямо через забор кормить собралась? Могла б хотя бы на КПП его подождать…

— А чего ты удивляешься? — равнодушно повел озябшими плечами Ленька. — Забыл, что ль, «Молот»? Она ж его еще в лагере через забор, как обезьянку в зоопарке, с руки кормила. Вот и сейчас, наверное, узнала, что он в санчасти лежал, и принеслась…

— Не помню…

Конечно! Откуда мне помнить? Я в реальной жизни в лагере-то всего пару дней пробыл. А на третий снова стал десятиклассником Молотовым и поехал домой после перформанса с тушенкой, в которую окунул наглую морду нахимовца Клячкина.

Но Шаров, разумеется, ничего не знал об этом эпизоде. И никто, кроме меня, не знал. В моем теперешнем мире всего этого не случилось.

— Ну как же, Тоха? — широко зевнув, удивился Шаров. — Неужто не помнишь, как она ему грушу