Нахимовец - Сергей Шиленко

прямо в рот через забор совала? И платочком протирала предварительно. И собой еще насовала килограмм, не меньше. Сашка потом в расположение пришел, а у него из кармана — хоп! и еще пять штук выпало.

Ничего себе…

— Ага! — продолжал Ленька. — Пацаны удивились, спрашивают: «Где взял?». А он им: «В лесу сорвал». Так наши братцы Черепановы, доверчивые души, чуть в самоволку не ломанулись, груши в лесу искать… Умора, да и только!

— Гражданка! — старшина Сергеев, придя в себя, наконец отреагировал на случившееся. — Вы невовремя! У нахимовцев по расписанию зарядка.

Но гражданка Зяблик была не лыком шита. Так просто сдаваться не привыкла.

— Товарищ… товарищ офицер! — взмолилась пришедшая. — А можно мне на минуточку нахимовца Зяблика? Ну пожалуйста? На крошечную минуточку!

Эх… Не с того фланга зашла родительница. Ей бы понаглее быть, как бабуля Гликерия Никитична, а не просить жалобно. Тогда бы, глядишь, и вышло что.

— Я старшина! У товарища Зяблика сейчас зарядка! — внезапно резко ответил Сергеев. — А прием пищи у нас осуществляется в столовой согласно расписанию!

— Товарищ старшина! — уже чуть не плакала женщина. — Он… он просто после болезни…

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

— Мама! — раздался вдруг ломающийся, но твердый голос. — Мама! Иди домой!

А вот и Зяблик! Неожиданно!

Нашел, значит, наконец смелость высказаться!

— Мама! — повторил Сашка, даже не повернув головы к родительнице. — Я здоров! Иди домой! А твою еду я поем в увольнении!

Несколько неловких секунд молчания.

Сломается или нет?

Женщина, вздохнув, покачала головой, и спрятала в сумку банку с бульоном. А потом двинулась вдоль забора казармы, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Сашка тяжело вздохнул. Видно было, что разговор этот дался ему очень нелегко. Возможно, впервые в жизни он нашел в себе смелость высказаться. В голове у парня сейчас плескалась целая буря эмоций. Но с места Зяблик не двинулся.

— К вольным упражнениям — приступить! — как ни в чем не бывало, скомандовал старшина Сергеев.

Я начал привычные наклоны вправо-влево и довольно улыбнулся про себя.

Ну все! Кажется, пуповина наконец перерезана. Хоть и на шестнадцать лет позже, чем следовало. Нахимовец Зяблик при всем честном народе доказал, что он больше не «мамсик».

— Рота, напра-нале-во! Сесть! Можно есть! — раздалась зычная команда.

— А Зяблик-то наш крепким мужиком оказался! — шепнул мне за обедом Мишка Черепанов. — Чес-слово! Вот никогда бы в жизни не подумал!

— А ты думай, Черепанов! — предложил я, наливая себе в тарелку борща. — Это, знаешь ли, полезное занятие. Не каждый день, конечно, ну может хоть иногда… Как хобби!

— Да ну тебя! — притворно обиделся Мишка.

Мы с ним любили подкалывать друг друга.

А вот и другой подкол подъехал. Долго ждать не пришлось.

— Са-а-ашенька! — вдруг раздался голос, очень похожий на голос Сашкиной мамы. — Хочешь ли бутербродик? Ну скушай! Ты же после болезни! Тебе надо силы восстанавливать!

Это Женька Клячкин вдруг решил в мастера пародий записаться.

Пацаны хихикнули, мигом поняв, на что он намекает.

А вот кое-кто шутку насмешливого нахимовца совсем не оценил.

— Да пошел ты! — вдруг зло выпалил резко побагровевший Сашка. И, сжав кулаки, добавил: — Не смей трогать мою мать! Понял?

— Эй, эй, эй! — забормотал не ожидавший такого выпада Клячкин. — Я ж пошутил! Совсем шуток не понимаешь! Ты чего, Зяблик? Белены объелся? Или с дуба рухнул? Чего это у тебя борзометр зашкалил? На ровном месте подкинулся…

— Не на ровном месте! — поспешил заметить бдительный старшина Ахметов. И спросил: — Тебе бы, Клячкин, понравилось, если б твою матушку кто-то стал передразнивать?

— Подумаешь… — пожал плечами Женька. Ему, как всегда, все было фиолетово. — Нежные какие все стали. Уж и пошутить нельзя.

И повернулся к Зяблику, чей цвет лица наконец-то стал потихоньку приходить в норму:

— Я, между прочим, к тебе, Саня, со всей душой. С контрольной на алгебре помог. И в гости тебя в увале позвал. И пластырем после строевой поделился, когда ты ноги в кровь сбил… А ты из-за какой-то шутки взъелся!

— Да пошел ты со своим пластырем! — перебил его Сашка. Он и впрямь в последнее время чуток осмелел. — Ты не просто так помогал. Я твою помощь уже триста раз отработал. И в наряде за тебя полы мыл, и домашку по английскому делал, и в чипке раза три проставился. Ждал, пока твое величество свое пузо набьет. Разве что «гады» твои не чистил. А ты, Клячкин, мне даже привет передать в санчасть не удосужился, пока я болел. Хорош друг!

— И то верно! — заметил Ромка Черепанов. — Таких друзей за хобот да в музей!

А Мишка добавил:

— А дед у нас еще говорил: «Коня узнают в езде, а друга — в беде!». А ты, Клячкин, не поддержал в беде своего друга.

Молодцы пацаны! Все верно говорят!

Да и Сашка все по существу заметил. С такими друзьями, как Клячкин, и врагов не надо.

— Я потом только допер, — продолжал Зяблик под одобрительное молчание старшины Ахметова. — Ты, Клячкин, меня просто прикормить вздумал, чтоб я постоянно подле тебя был. Потому что остальные ребята с тобой якшаться не хотят. И правильно делают!

Тут Сашка внезапно закашлялся. Видать, не до конца еще выздоровел.

А секунду спустя, прочистив горло, парень бросил суровый взгляд на горе-пародиста и твердо добавил:

— Так что катись-ка ты, Клячкин, на легком катере вместе со своей помощью! Мне такой «друг» сдался, как собаке пятая…

— Хорош, парни! — Ахметов все-таки решил вмешаться. — Ешьте молча. Вон там наш «То-се» прохаживается. Он сегодня дежурит и явно что-то не в духе. Короче, не будите лиха, пока тихо. Работайте «веслами».

Женька не нашелся, что ответить. Молча сидел, насупившись и уставившись в тарелку. Только ругнулся негромко.

А неожиданно повзрослевший Сашка тем временем невозмутимо принялся за бутерброд с сыром.

— Пацаны! Пацаны! — влетел в роту вечером Тима Ахутин. — Вы щас умрете!

— Да ну? — притворно удивился детдомовец Димка Полозов. — А я надеялся еще лет пятьдесят покорячиться… Неужто зря, Тим?

— Да послушайте вы! — нетерпеливо отмахнулся от Димки Ахутин. — Новость — просто бомба, пушка, петарда! У нас скоро танцы начнут преподавать!

— Ты, Ахутин, походу, не зря на «камчатке» сидишь! — заметил старшина Ахметов, который по привычке придирчиво осматривал свою форму.

— Это еще почему? — не понял Тима.

— А потому что до тебя доходит позднее всех! — невозмутимо пояснил Марат, тщательно начищая ботинки на завтра. — Объявление еще дня два назад повесили! А ты только допер. Может, тебе зрение стоит проверить?

— Проверяй-не проверяй, а танцевать, видать, все равно придется! — вздохнул Леня Шаров. — А