Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

— Ричард должен мне вездеход и обед, — ответил я. — Вездеход он выдал. Обеда, по-моему, не будет.

— Обед я вам гарантирую, — Гольдман выпрямился. — В крайнем случае, в машине. У Семёна корзина, там половина ещё оставалась.

Ехали медленно, потому что гусеничная машина быстрее не умела. Я ехал на площадке, сидя на корточках у медвежьей головы, а пикап с остальными полз сзади. Дорога шла по краю покоса, а дальше лесом, вдоль ручья. Коптильня Сенклера мелькнула за баней, Гольдман повернул к ней голову и что-то сказал Сенклеру.

Улица в Бродах была одна, на ней стояли все, кто остался в деревне, человек десять, у своих калиток, и смотрели на машину с медведем. Злата стояла на крыльце последнего дома, с мангустом на руках, и здоровый и наглый мангуст вытянул шею и посмотрел на медведя, как на конкурента.

— К дому не сворачивать, — крикнул я седому, когда он сбавил ход у калитки Сенклера. — Прямо. В райцентр, в пет-пункт. Сорок минут. Ричард, вы туда позвоните?

Сенклер уже вышел из пикапа с телефоном в руке. Разговор был короткий, он назвал заведующего по имени-отчеству, произнёс «медведь» и «через час», а закончил словами «как для своего» и убрал телефон.

— Примут, — сообщил он. — Я спросил, стабилизатор у них есть. Заведующий сказал, что справится.

— Не сомневаюсь, — согласился я.

Я и правда не сомневался. Медведь был стабилизирован, Ядро держало, дальше требовалась капельница и терпение, а это умеет любой фамтех с дипломом. Но заведующий, обязанный Сенклеру, был для меня человеком без лица, а медведь был моим пациентом, которого я грел сорок минут своим теплом, и отдавать его туда без бумаги я не собирался. Я достал из внутреннего кармана блокнот, ручку и, положив его на капот пикапа, написал.

Стабилизатор Ядра, доза по расчёту на пятый уровень, полтонны. Капельница трое суток, пакеты менять по часам, не по опустошении. Покой, тепло, не будить. Пульс Ядра контролировать каждый час, при провале длиннее секунды звонить мне. Кормить только тогда, когда встанет сам. Не встанет за трое суток, звонить мне. Номер. Подпись, Покровский.

Лист я сложил вдвое, сунул в пакет для образцов, и отдал седому.

— Заведующему в руки, — сказал я. — Не на стол, в руки. Пусть прочтёт при вас.

Седой убрал пакет в нагрудный карман под жилетом, застегнул клапан и тронул рычаги. Машина поползла по улице, мимо калиток и людей. Медведь на площадке ехал головой к кабине, боком, укрытый брезентом до самой морды, двое рядом с ним держали брезент, чтобы не сдуло. Злата на крыльце перекрестила его вслед. Мангуст проводил его взглядом до поворота.

— В дом, — бросил Сенклер.

В той комнате, где утром была каша, стоял тот же стол, и на нём ничего не было. Сенклер сел на своё место, спиной к окну, Гольдман на своё, а я на то, где сидел за завтраком. Гольдман посмотрел на пустой стол, потом на хозяина, и по тому, как он сложил руки, я понял, что это будет отмечено и припомнено.

— Итак, — я положил руки на стол. — Коповник.

Мокрые штаны липли к ногам, и я поставил ботинки ближе к печи, она ещё держала утреннее тепло.

— Если его не вылечить, он погаснет. Не завтра, у него сильное Ядро, но погаснет. Вместе с ним умрёт всё живое за ручьём, а следом лес, потому что он без зверья стоит года два, потом его съедает короед и валит ветер. Это я тоже видел. Дальше это пойдёт через дорогу, в бор, потому что зверьё из бора будет ходить сюда на тепло, пока оно есть, и не возвращаться. Ричард, это уже не мор в одной деревне. Это катастрофа на весь район, и допустить её нельзя.

Сенклер слушал, глядя на скатерть, и не перебивал. Когда я закончил, он поднял голову.

— Оставайтесь, — произнёс он. — Дом ваш. Люди, сколько скажете. Аппаратуру привезу любую, назовите. Лаборатория из райцентра переедет сюда, если надо, вместе с заведующим.

— Всё не так просто, — ответил я.

— Что не просто? — спросил он.

— Ричард, я взял с него семь проб. Их надо отдать в лабораторию, мою, в городе, и там их надо вырастить, посмотреть, что в них живёт и чего в них нет. Это не сутки. Это неделя, а с посевом две. Пока нет анализов, я не знаю, чем его лечить, а лечить наугад зверя с Ядром выше пятого уровня и весом в четыре тонны я не буду, стабилизатор уйдёт на него вёдрами, и толку не будет. Кроме него у меня есть клиника, в ней десять клеток и шесть человек, они меня два дня не видели.

— Вы не можете уехать, — произнёс Сенклер.

Он сказал это без нажима, но руки со скатерти убрал.

— Да что вы сразу паникуете, — я отмахнулся. — Я скажу, что делать, и вы будете это делать. За две недели он не погаснет, я это вижу по пульсу. Он гаснет медленно.

Гольдман усмехнулся, откинувшись на стуле.

— В этом весь Покровский, — произнёс он. — Пришёл, нашёл, назвал, а лечить будет по расписанию.

Я на это внимания не обратил. Мне было не до Гольдмана.

— Ричард, — я посмотрел на Сенклера. — Вы на всё готовы?

— Конечно, — он ответил сразу. — Это моя земля. Мне здесь не нужна катастрофа. Всё, что нужно, я сделаю.

— Вот и хорошо. Тогда слушайте сюда.

Я загнул палец.

— Лес оцепить. На какую площадь, скажу, когда придут пробы из моей лаборатории, до этого ничего не трогать. Пока не пришли, деревенских петов в лес за ручей не пускать, ни одного, мангуста Златы в первую очередь, он знает туда дорогу. Собак охотничьих не пускать. Скот, если есть, тоже. У вас в деревне карантин, объявите его сегодня, и пусть Матвей ходит по дворам и проверяет. Второе. К коповнику никого. Косить, копать и жечь нельзя, не брать с него мох. Пробы с него уже взяли, хватит. Третье. Людей и денег не жалеть, это будет долго и дорого, и я скажу, сколько, когда буду знать. Пока готовьтесь.

Сенклер встал, взял с полки блокнот, тот, куда он записывал мне заказ для райцентра, и сел писать. Писал он быстро, я видел, как строчки ложатся одна под другой.

— Дальше, — сказал я. — Сам я буду приезжать сюда два раза в неделю, в какой день первый раз, скажу завтра по телефону. Проверять его, проверять деревню, привозить, что нужно. Сидеть при нём каждый день смысла нет, он спит,