Вертикальный край света - Симон Парко

облупленного. Он мне, можно сказать, приятель. Он родился в Шлее и там помрет, чертов охотник за кристаллами! Семьдесят зим он провел на Краю света, семьдесят зим он освещает дом свечами. Поверь мне, этот малый — крепкий орешек, он там еще месяцами куковать может!

— Есть еще кое-что, Гаспар.

— Что?

— Отец Саломон сказан кое-что Флоре. Нечто странное.

— И?

— Ему нужно повидаться с тобой как можно скорее по какому-то важному делу. Он упомянул некий камень, способный разрешить твои проблемы, а еще добавил, что, кажется, все готово и ты можешь приступать к седьмому восхождению.

Гаспар потерял дар речи. Если отец требовал его к себе, значит, он готов поделиться информацией о кварце, конечно же в обмен на помощь. Кроме того, несмотря на погоду, вылазка к Великой представляется вполне возможной. Безусловно, полный бред — собирать посреди пурги всю связку и чинить провода, которые снова порвутся через две недели; безусловно, для подобных операций лучше дождаться весны и тогда только отправиться к отцу Саломону. Но соблазн был велик: старик познал тайну кварца, и теперь восхождение на Великую казалось вероятным, думал Гаспар.

— Хорошо, я понял. Проклятый дед! Он в окно смотрел? Там опасно! Мы промерзнем до костей! Он что-нибудь еще говорил?

— Да. Сказал не болтать об истинных причинах вашей вылазки даже членам связки. «Ни к чему» — так он выразился, якобы вы все обсудите завтра вечером, когда придете.

— Ясно. Спасибо, Маша. Пойду разбужу команду. Выдвигаемся, как только сможем. Сегодня вечером будем в «Берлоге».

— Хорошо. До вечера. Подожди, что за история с кварцем и восхождением? Только не говори…

— Я все объясню. До вечера.

Гаспар положил трубку и задумался. На мгновение он представил, как выходит из ледяного коридора, словно огненный шар, и стремится к перламутровой вершине Великой. Он взял лист бумаги, нацарапал на нем список необходимого снаряжения и самый подходящий для подобной экспедиции план связки: как обычно, Изе будет разведывать путь с собаками, Вик с его звериной мощью — тащить материалы, а Юнец ему помогать. У него мало опыта, это правда, но именно в вылазках он чему-то научится: когда-нибудь и ему придется в метель с полным ртом снега тянуть сани, нагруженные длинными столбами, если Юнец мечтает получить место в легендарной связке.

* * *

Как только ущелье Столпотворения останется позади, нужно держаться левее. Там долина расширяется, и в ясную погоду можно разглядеть на склоне колокольню Снежной Богоматери, вокруг которой сгрудилось несколько деревенских домов, прижавшись друг к другу, словно пингвины.

В одном из них старейшина Маша деревянной ложкой помешивает дымящееся рагу из серны в котле. Она думает о Гаспаре, о связке, которой предстоит противостоять метели: уже поздно, куда они запропастились? Дойдут ли вообще? Захватил ли Гаспар с собой книги, которые она просила, — те самые, где рассказывается о рождении снежинок, истории под стать длинным зимним вечерам у очага, когда земля смешалась с небом? К счастью, есть книги, подумала Маша, что бы мы без них делали? Только благодаря им и держимся: строчка, другая, вязь чернил на бумаге — и вот разум воспаряет над каминной трубой к ледяным звездам.

Неподалеку от Маши, в столовой Флора складывает недавно нарубленные дрова. Пока ее мускулистые руки перебирают паленья, она тоже думает о прибытии связки: с чего вдруг они согласились отправиться в такой опасный путь ради старика? Что скрывает Гаспар? Неужели он снова попытается покорить Великую, да еще посреди зимы? Полный бред. Зачем ему понадобились какие-то камни? Ведь они не помогут взобраться на гору, там сподручнее ледорубы и остро заточенные шипы. Кроме того, почему он не обратился с подобным заданием к ней, кого прозвали Паучихой за невероятный талант к скалолазанию? Он ведь обещал ей место в связке на эту зимовку, но не сдержал слова, хотя Флора обладает всеми качествами, чтобы стать одной из них. А вдруг Юнец, которого она когда-то учила взбираться по горам, попросту подсидел ее? Всего несколько месяцев назад он и понятия не имел, как закрепить веревку вокруг задницы, как вдруг его берут на задание. Флора завидовала тайком, но надеялась, что Юнец вот-вот появится, вспоминала его холодный взгляд, бледные щеки, напускную беззаботность, подавленный порыв, изгибы тела, когда они вместе лазили по горам в лучах летнего солнца.

Они рано уходили, шагали в тишине с рассветом, а затем принимались болтать обо всем на свете: о привычках стервятников, о покорении хребтов, о жизни, о смерти, о любви. Часто она посмеивалась над его рассеянностью, неловкими жестами, невинностью, которая тут же улетучивалась в разглагольствованиях о жизни, о смерти и о любви. Он словно поневоле рассуждал как поэт. Из его уст лились ясные речи, зачатки стихотворений, священные слова, из-за которых Флора была вынуждена признать: Юнец очень тонко чувствует само существование. Пусть он наивен, но это простодушность ангелов, хотя в них Флора упорно не верила. Тело Юнца служило лишь для того, чтобы взбираться по горам, чувствовать обжигающую поверхность скал и похлопывать себя по загорелым бедрам. Когда они добирались до подножия горы, солнце начинало уже чуть согревать округу. Флора напоминала Юнцу о базовых техниках безопасности, а затем пропускала вперед. И тут начинался воздушный танец, длящийся часы напролет: их тела отталкивались от скалы и возвращались, Соляль лез выше, она снизу подсказывала, куда упереться ступнями, обучала двигаться вверх легко и непринужденно, с жадностью рассматривала его ягодицы, напряженные от приложенных усилий. Взбираясь в свою очередь на гору, Флора приступала к делу с чувственностью, томно дышала, смеялась, одновременно преувеличенно стонала, а добравшись до Соляля, кусала его за лодыжку, улыбнувшись лишь уголком губ и сгорая от желания отдаться ему прямо здесь, на обжигающей отвесной скале. Их пот смешался бы на камне, карабины позвякивали бы, а они занимались бы любовью посреди королевства орлов.

Флора подбросила палено в печь. Послушала, как оно потрескивает. Резко захлопнула дверцу, чтобы прогнать жгучие воспоминания, а затем вышла на мороз за очередной вязанкой дров.

* * *

Ветер усиливался и покусывал кожу. Снежинки хлестали по щекам, от мороза стягивало кожу на лбу, Гаспар плевался льдинками, скопившимися в бороде. Он думал о сушащейся над печкой одежде, о том, как они будут запивать вином ржаной хлеб и макать его в рагу. От выпивки и еды полегчает на душе, они забудут этот проклятый день, может, даже спляшут. Он расскажет Маше о своих планах, Юнец встретится взглядом с лунными глазами Флоры, Вик затянет одну из таинственных песен Великого