Измена. Несовершенная любовь - Карина Грецкая

Снова и снова, как будто надеюсь найти что-то другое, какое-то объяснение, ошибку, но там только Илья и Вика, его “Солнышко”, которое он никогда не использовал для меня.

Семь месяцев лжи тянутся передо мной, как бесконечная лента. Я считаю: март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь семь месяцев обмана, упакованного в цифры и слова, в смайлики и фотографии.

Восьмое марта.

Вика:

“Спасибо за цветы. Самые красивые, что я получала”.

Илья:

“Ты заслуживаешь большего”.

Восьмое марта этот день я помню так отчетливо. Илья подарил мне розы, дорогой, большой букет из двадцати одной штуки. Тогда он еще сказал: “С праздником”, поцеловал в щеку, как будто выполнял обязательный ритуал. Я поставила цветы в вазу, расправила лепестки, сфотографировала для социальных сетей, радовалась этому знаку внимания.

Как оказалось он ей тоже подарил цветы, может быть даже шикарнее, чем мне. Я листаю дальше, строчки мелькают перед глазами.

Пятнадцатое апреля.

Илья:

“Не могу сосредоточиться на работе. Думаю о тебе”.

Вика:

“Я тоже. Когда увидимся?”

Илья:

“Скажу жене, что командировка в пятницу. Весь уик-энд только мы”.

Пятница, пятнадцатое апреля, день, когда я провожала его до двери, обнимала на прощание и целовала. Он сказал: “Скучай”, и я кивнула: “Позвонишь?” Он улыбнулся: “Конечно”, и я поверила этой улыбке, этому обещанию.

Он не позвонил ни разу за эти два дня. Молчал, словно провалился в пропасть, а я волновалась, писала ему сообщения, спрашивала, всё ли в порядке, но он не отвечал. Вернулся в воскресенье вечером и сказал: “Телефон разрядился, зарядку забыл”, и я поверила этой глупой отговорке, не задала ни единого вопроса.

Сердце стучит медленно и монотонно, я чувствую каждый удар в висках, в горле, в запястьях, словно оно сейчас разорвется. Хочу остановить время и вернуться назад, не проверять этот дурацкий планшет, не знать правды, которая разрушает всё. Но я знаю, и теперь это знание никуда не денется.

Седьмое мая.

Вика:

“Ольга спросила, как моя новая работа. Не знаю, что ответить”.

Илья:

“Скажи, что всё отлично. Она не догадывается”.

Вика:

“Мне неловко. Она моя подруга была”.

Илья:

“Была, это в прошлом. А мы теперь настоящее”.

Я замираю, перечитываю эти строки, пытаясь осмыслить каждое слово. Снова читаю, и снова, словно текст может измениться, если я буду смотреть на него достаточно долго.

Седьмое мая, день, когда Вика позвонила мне, плача от радости: “Оль, меня взяли! Спасибо тебе! Если бы не ты, я бы никогда не попала в такую компанию!” Я радовалась вместе с ней, искренне поздравляла, предложила отметить это событие.

Мы встретились в кафе, она рассказывала, какой у них классный коллектив, какой внимательный Илья, какие интересные проекты, а через два дня они уже спали вместе, предавая нашу дружбу и мой брак.

Встаю и иду на кухню, ноги подкашиваются, едва держат. Наливаю воду, выпиваю ее залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Ставлю стакан, но руки дрожат так сильно, что не могу удержать его. Стакан падает на пол и разбивается, осколки разлетаются по кафельной плитке.

Я смотрю на эти острые, блестящие, как маленькие ножи, осколки. Хочется взять один и сжать в ладони, чтобы почувствовать еще что-то, кроме этой ледяной пустоты внутри, но не беру, не делаю этого. Я разворачиваюсь и иду обратно в гостиную, снова сажусь на пол, прислоняясь к дивану. Планшет всё ещё светится в темноте, экран манит меня продолжить чтение.

Двадцатое июня.

Илья:

“Сегодня ночью не приду. Ольга опять плачет. ЭКО не получилось”.

Вика:

“Бедная. Ей тяжело”.

Илья:

“Мне тяжелее. Устал от этого. От врачей, уколов, её слёз. Хочу просто жить”.

Вика:

“Я понимаю. Я здесь, когда будешь готов”.

Двадцатое июня, день третьей неудачной попытки ЭКО, когда тест показал отрицательный результат. Я лежала в ванной, обхватив колени руками, и плакала так, что не было сил дышать, захлебывалась собственными слезами. Илья стучал в дверь: “Оля, пожалуйста открой.”, и его голос звучал обеспокоенно. Я открыла дверь, и он меня обнял, сказал: “Всё будет хорошо. Попробуем ещё”, гладил по волосам, утешал.

Уткнувшись ему в плечо, вдыхала его запах, верила каждому его слову, а он в это время писал сообщения ей. Жаловался на меня, на мои слезы, на то, как я хочу ребенка, как это его утомляет. Тошнота снова поднимается волной, я глотаю слюну, еле сдерживая позывы. Медленно дышу, стараясь успокоиться, делаю глубокие вдохи и выдохи: раз, два, три, считаю про себя.

Листаю дальше и вижу десятки фотографий: Вика улыбается в дорогом ресторане, Вика лежит на кровати в белом махровом халате в отеле, Вика делает селфи у зеркала, а Илья отражается за её спиной, обнимает её за талию, целует в шею.

Увеличиваю последнее фото, всматриваюсь в каждую деталь. Смотрю на его лицо, на его улыбку, на блеск в глазах. Он счастлив по-настоящему, такого выражения я не видела у него год, а может быть, даже два. Когда я перестала делать его счастливым? В какой момент я потеряла способность вызывать у него эту улыбку?

Звук ключа в замке заставляет меня поднять голову. Дверь открывается медленно. Илья входит в квартиру, останавливается в коридоре, видя меня на полу, и на секунду что-то мелькает в его глазах может быть, удивление, может быть, вина, но это выражение сразу гаснет, словно его никогда и не было.

– Ты не спала, – произносит он ровным голосом, констатируя факт.

Я встаю медленно, ноги затекли, покалывают от долгого сидения. Смотрю на него, изучаю каждую деталь. Он в той же одежде, что был вчера, когда ушел из дома. Рубашка и джинсы помяты. Пахнет ее духами, я узнаю этот запах, она всегда его носила в университете, сладкий аромат с нотками ванили.

– Где ты был? – голос мой хриплый, чужой, словно принадлежит не мне.

– У нее, – отвечает он спокойно, без колебаний. – У Вики.

Никакой попытки соврать, придумать оправдание или отговорку. Просто факт, брошенный мне в лицо.

– Ты сегодня спал с ней? После того, как ушёл отсюда? – спрашиваю тихо, едва слышно.

– Да, – отвечает он коротко.

Один слог, но он весит очень много, давит на грудь, не дает дышать.

Иду к нему, останавливаюсь в шаге, чувствуя, как пространство между нами наполнено чем-то невидимым и тяжелым. Смотрю в его серые, холодные, незнакомые глаза, в которых не вижу ничего, кроме