Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

для великих и малых государств…»45. Главным пунктом своей программы, президент США Вильсон так же выдвинул: создание «ассоциации наций с целью обеспечения гарантий политической независимости и территориальной целостности, как для великих, так и для малых стран»46.

Создание Лиги Наций стало первым вопросом, поставленным на Парижской конференции американским президентом: «С созданием Лиги Наций, – провозглашал Вильсон, – спадет пелена недоверия и интриг. Люди смогут смотреть друг другу в лицо и говорить: мы братья, у нас – общая цель. В Лиге Наций у нас есть теперь договор братства и дружбы»47. Лига Наций рассматривалась Вильсоном, как фундамент, «как первооснова, необходимая для постоянного мира»48.

Однако, несмотря на полное единодушие в вопросе создания Лиги Наций, ни одна из Великих Держав не была готова поступиться ради нее своими интересами[4]. Англия держалась за свои священные принципы «блестящей изоляции», которые на протяжении веков давали ей полную свободу действий, обеспечивая ее мировое лидерство. Отказываться от своих преимуществ Лондон не собирался. Лед тронулся, когда США разрешили Лондону ввести в совет Лиги пять своих доминионов: Канаду, Австралию, Индию, Новую Зеландию и Южную Африку. Хауз обосновывал этот шаг своей страны тем, что «вернейшей гарантией мира во всем мире является тесная политическая дружба народов, говорящих на английском языке»…, «успех Лиги в значительной мере будет зависеть от прочного сотрудничества между Соединенными Штатами и Великобританией с ее заморскими доминионами»49.

Для привлечения на свою сторону Италии, Вильсону пришлось пойти против собственных принципов – отрицания тайных договоров, и фактически гарантировать помощь Италии в овладении Трентино, которую Англия и Франция обещали Италии по Лондонскому тайному договору.

Для Франции Лига наций имела какое-либо практическое значение только в случае, если она могла защитить ее от Германии. В этих целях Франция потребовала создания международной военной силы, действующей под контролем Лиги наций. Вильсон ответил категорическим отказом, поскольку «конституция Соединенных Штатов не допускает подобного ограничения суверенитета страны; лорд Р. Сесиль занял подобную же позицию в отношении Британской империи… заседание было прервано, причем создалось очень тяжелое положение»50. Франция уступила только после того, как американский президент пообещал помощь Франции в случае «неспровоцированной агрессии Германии».

Оставались сами Соединенные Штаты, в которых вопрос создания Лиги наций встретил непреодолимое сопротивление. «Несомненно, народ Соединенных Штатов в подавляющем большинстве стоит за Лигу наций. Это я могу заявить с полной уверенностью, – комментировал существовавшее положение Хауз, – однако есть много влиятельных кругов, в особенности среди людей, относящихся с предубеждением к Великобритании, которые оказывают весьма значительное сопротивление в вопросе о Лиге»51.

Позиция «влиятельных американских кругов», которые сначала поддерживали планы Вильсона, определялась тем, что они представляли себе Лигу Наций, как своеобразное «акционерное общество», где США имея абсолютное экономическое превосходство, фактически получали бы контрольный пакет над управлением всем миром. Эти настроения подогревал сам Вильсон, который заявлял: «Становясь партнерами других стран, мы будем главенствовать в этом союзе. Финансовое превосходство будет нашим. Индустриальное превосходство будет нашим. Торговое превосходство будет нашим. Страны мира ждут нашего руководства»52. Комментируя свои слова, Вильсон цитировал южноафриканского генерала Сметса: «Европа ликвидируется, и Лига Наций должна быть наследницей ее огромных достояний»53.

Европейцы почувствовали эту угрозу, таящуюся в новых принципах международной демократии провозглашенных Вильсоном. По мнению Клемансо, они создавали возможность вмешательства во внутренние дела европейских империй. «Недопустимо, чтобы президент Вильсон диктовал нам, как должен управляться мир, – восклицал, отражая общие настроения премьер-министр Австралии У. Юз, – Если бы спасение цивилизации зависело только от Соединенных Штатов, то цивилизация была бы сегодня в слезах и цепях»54.

Противодействие союзников по Антанте заставило американцев засомневаться в достижимости их глобальных целей. Госсекретарь Р. Лансинг 19 мая 1919 г. приходил к выводу, что Лига Наций бесполезна для Америки, что эффективно преодолеть сопротивление других великих держав США не смогут55. Защищать же, в рамках Лиги Наций, статус-кво дряхлеющих Европейских империй, уже поделивших мир между собой, было явно не в интересах Америки.

И «влиятельные круги» предпочли возвращение Соединенных Штатов к политике изоляционизма. Поясняя ее принципы, экс-президент Т. Рузвельт заявлял: «Мы не интернационалисты, мы американские националисты»56. Но даже изоляционизм, сам по себе, казался уже паллиативом. Утверждая новые принципы американской внешней политики, самый громкий противник Вильсона сенатор Г. Лодж пояснял: «Это не изоляционизм, а свобода действовать так, как мы считаем нужным, не изоляционизм, а просто ничем не связанная и не затрудненная свобода Великой Державы решать самой, каким путем идти»57.

Американский Конгресс отказался ратифицировать Версальский договор. Потрясенным европейским союзникам «без особых церемоний» было предложено лучше изучать американскую конституцию58. Этим решением Вашингтона, – по словам Черчилля, – Лиге Наций был нанесен «смертельный удар»59. «При такой эгоистической точке зрения никакое моральное усовершенствование международных отношений невозможно, – подтверждал, комментируя решение американского Конгресса ген. Н. Головин, – потому, что всякий духовный идеал достижим лишь для тех, кто готов бороться за его достижение, а не только говорить о высоких принципах. Добрыми намерениями вымощена дорога в ад»60.

О последствиях провала своих усилий, президент Вильсон предупреждал еще до начала версальской конференции: «Я не могу принять участие в мирном соглашении, которое не включало бы Лигу наций, потому что такой мир через несколько лет приведет к тому, что не останется никаких гарантий, кроме всеобщих вооружений, а это будет гибельно»61.

Вместе с уходом США из Лиги Наций теряли силу и британские гарантии Франции, находившиеся в зависимости от обязательств США. Франция оставалась один на один с Германией. Правда борьба за мир не прекратилась, но из принципа сосуществования, она отошла в область стратегических интересов Великих Держав… Вашингтон, следуя своей стратегии «неограниченной свободы», в августе 1921 г. заключил сепаратный мир с Германией. Мирный договор провозглашал, что США будут пользоваться всеми привилегиями, которых им удалось достичь в 1919 г. в Париже, но не признают никаких ограничений, содержавшихся в послевоенной системе мирных договоров.

В 1928 г. США попытаются перехватить лидерство в мировых делах, посредством инициирования, вместе с Францией, многостороннего пакта об отказе от войны как орудия национальной политики. Пакт Келлога по своей идее вступал в конкуренцию с институтом Лиги Наций. Но на деле, как отмечала консервативная «Нью-Йорк ивнинг пост», это был чисто декларативный документ: «Пакт означает как будто так много, но на деле означает так мало»62. Даже многие сторонники пакта, подтверждал Нью-Йоркский «Джорнал оф коммерс», считали его лишь «красивым жестом»63. Пакт Келлога изначально носил характер лишь морального обязательства, а интерпретации, внесенные Англией и США, вообще фактически дезавуировали его.

Единственным государством, которое сразу без всяких