Старость - Симона де Бовуар

такой перспективе вполне ясны. С самого рождения и до 18 или 20 лет организм развивается с целью увеличить свои шансы на выживание: он укрепляется, становится более устойчивым, его ресурсы растут, его возможности умножаются. Приблизительно в 20 лет все физические способности человека находятся на пике своего развития. Таким образом, в течение первых 20 лет мутации организма в целом идут ему на пользу.

Но определенные изменения не приводят ни к улучшению, ни к ухудшению качества жизни, они нейтральны: например, инволюция тимуса, происходящая в раннем детстве; инволюция нейронов головного мозга, количество которых неизмеримо превышает человеческие потребности.

Неблагоприятные для организма изменения наблюдаются очень рано. Способность глаза фокусировать изображение уменьшается начиная с 10 лет. Предел высоты слышимых нашим ухом звуков снижается уже в подростковом возрасте. Некоторые виды памяти ослабевают с 12 лет. По словам Кинси, сексуальная потенция мужчины снижается по достижении им 16 лет. Но эти потери незначительны и не препятствуют дальнейшему развитию детей и подростков.

Вскоре после 20 и в особенности после 30 лет начинается инволюция органов. Уместно ли говорить о том, что старение берет начало в этот момент? Нет. Человеческое тело не изолировано. Ущерб, повреждения и неисправности могут быть компенсированы различными корректировками и автоматическими реакциями, практическими знаниями и интеллектуальными возможностями. Мы не говорим о старении до тех пор, пока физические несовершенства остаются редкими и легко устраняются. Когда они становятся видимыми и труднопреодолимыми, хрупкость и немощность начинают одолевать тело: можно с уверенностью сказать о том, что оно приходит в упадок.

Еще бóльшая путаница возникает, если мы рассматриваем все характеристики человека вкупе. Достигнув пика, мы идем на понижение, но где здесь граница? Несмотря на взаимозависимость, физическое и душевное состояния всё же не движутся параллельно. Душевный упадок может прийти к индивиду, опередив физическое разрушение, но случается и обратное: человек, чьи телесные возможности уже не те, что прежде, может добиться весомых интеллектуальных успехов. Что из этого мы оценим выше? Каждый даст свой ответ, зависящий от его предпочтений, будь то физическое развитие, умственные способности либо же баланс между тем и другим. По существу, возрастная иерархия выстраивается индивидами и обществом на основании ответов на подобные вопросы, и ни один из возможных вариантов не является общепризнанным.

Взрослого и ребенка разнят богатство возможностей второго, необъятность его достижений, свежесть восприятий и ощущений; достаточно ли этого для того чтобы заявить, что с возрастом человек ухудшается? В какой-то мере таковым было мнение Фрейда. «Задумайтесь над тревожным контрастом между сияющим умом здорового ребенка и слабоумием среднего уровня взрослого», — писал он. Тот же тезис развивал и Монтерлан. «Умирая, гений детства умирает навеки. Все повторяют, что бабочка получается из гусеницы; человек же, наоборот, становится гусеницей из бабочки», — говорит Ферранте в «Мертвой королеве».

Оба автора были заворожены детством по собственным, глубоко личным и совершенно отличным друг от друга причинам. Но лишь немногие занимают такую позицию. Само слово зрелость указывает на то, что детству или юности наше общество скорее предпочтет состояние человека взрослого: к тому времени он уже успевает овладеть нужными знаниями, набраться опыта и теперь находится в своем самом плодотворном положении. Ученые, философы и писатели зачастую толкуют о среднем возрасте как о зените человеческой жизни[8]. Другие даже полагают, что старость является привилегированной формой бытия: вместе с ней, считают они, приходят опыт, мудрость и умиротворение. Такой подход отрицает саму возможность увядания жизни.

Чтобы определить, что для людей является прогрессом, а что — регрессом, нужно сослаться на некое человеческое предназначение; но ни то ни другое не дается априорно и не является абсолютным. Каждое общество формулирует собственные ценности: понятие упадка, сопровождающего старение, наделяется смыслом исключительно в социальном контексте.

Эти прения подтверждают сказанное мною выше: старость может быть понята лишь в своей полноте; она не только биологический факт, но и культурный феномен.

Часть первая. Взгляд извне

Глава I. Старость и биология

Только что мы убедились: смысл понятия «упадок» на биологическом уровне вполне ясен. Организм увядает тогда, когда его шансы на выживание начинают снижаться. Люди всегда сознавали неизбежность этого изменения. Мы знаем, что они пытались найти его причины с древних времен. И ответ зависел от сформированного медициной представления о жизни в целом.

У египтян, равно как и у всех древних народов, врачевание смешивалось с магией. Изначально в Древней Греции медицина была частью религиозной метафизики или философии. И лишь с Гиппократом она становится самостоятельной, превращается в науку и искусство, основанные на опыте и рассуждении. Из пифагорейского учения Гиппократ выводит теорию о том, что в человеке текут четыре жидкости: кровь, флегма, желтая желчь и черная желчь; результатом нарушения их равновесия в теле становятся болезни и старость, начинающаяся, как он полагал, в 56 лет. Гиппократ первым сравнил этапы человеческой жизни с четырьмя временами года, и старости соответствовала зима. В нескольких своих книгах, в частности в «Афоризмах», он собрал ряд точных наблюдений за стариками. (Они едят меньше, чем молодые люди. У них затруднено дыхание, они страдают от катаральных воспалений, приводящих к приступам кашля, от дизурии, от боли в суставах, заболеваний почек, головокружений, апоплексии, кахексии, генерализованного зуда, недосыпания; у них слезятся глаза, а из кишечника и ноздрей течет вода; часто они болеют катарактой; у них слабое зрение и плохой слух.) Он советует им сохранять бодрость, но притом стремиться к умеренному образу жизни.

Преемники Гиппократа были более заурядными. Аристотель настаивал на своих взглядах, основанных на предположениях, а не на достоверных свидетельствах; условием жизни, с его точки зрения, было внутреннее тепло, и старение он приравнивал к его утрате. Рим унаследовал понятия, при помощи которых греки объясняли разного рода органические явления: темпераменты, гуморы, красис, пневму. И медицинские знания в Риме Марка Аврелия были не глубже, чем в Афинах Перикла.

Во II веке Гален обобщил изыскания античной медицины. Старость для него — нечто среднее между болезнью и здоровьем. Несмотря на то, что все физиологические функции у пожилого человека снижены и ослаблены, назвать старость состоянием патологическим всё же нельзя. Он объясняет этот феномен, совмещая теорию четырех гуморов с теорией внутреннего тепла. Тепло подпитывается четырьмя жидкостями и исчезает в тот момент, когда они иссушаются. В рамках своей герокомии он дает советы по гигиене, которых придерживались европейцы вплоть до XIX века. В соответствии с принципом contraria contrariis{2}, он полагает, что старикам надлежит принимать горячие ванны, пить вино и быть активными для сохранения тепла и влаги. Там же он делится подробными диетическими рекомендациями, приводя в пример