Леди Макбет Мценского уезда - Николай Семенович Лесков

В рассказе «Жемчужное ожерелье» 1885 года он делает вывод, что представляет собой святочный рассказ:

«От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера – от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец – чтобы он оканчивался непременно весело…»

Эту фразу Лесков вкладывает в уста одного из своих персонажей, спорящего о литературе с друзьями. И далее дает понять, что рамки европейского святочного рассказа тесноваты – следует их раздвигать.

Развитие данного жанра в отечественной литературе привело к тому, что русский святочный рассказ перестал быть таким сентиментальным, как в Европе. Он может повествовать о страшных вещах и, утверждая добро и милосердие, оканчиваться все-таки трагически.

Лесков и в святочных рассказах старался придерживаться «правды жизни»: в его текстах даже чудеса реалистичны и делаются руками людей.

Так, в трогательной святочной истории «Пугало» жестокосердные люди, оклеветавшие доброго и честного управителя постоялого двора Селивана, однажды прозревают и меняют свое отношение к нему. Только за то, что он не поддался общему озлоблению, его сделали изгоем, объявили колдуном и разбойником и, дав прозвание Пугало, стращали им и детей и взрослых.

Но, волей случая, Селиван совершает неожиданный для своих недоброжелателей поступок, раскрывая истинный характер, и люди наконец понимают ошибку.

«Пугало было не Селиван, а вы сами, – ваша к нему подозрительность…» – говорит один из персонажей рассказа, мудрый священник.

В святочном рассказе «Зверь» Лесков показывает дикие нравы помещиков, типичные для дореформенного времени, когда богачи – владельцы и земли, и крепостных – могли вести себя как истинные царьки в своих вотчинах. Никто не решался им противостоять: самодуры были вольны издеваться как над животными, так и над людьми.

Герой рассказа, бесчувственный дядюшка рассказчика, убив в лесу медведицу, забирает медвежат для развлечения, а когда те подрастают, травит их собаками.

Самый смышленый медвежонок по кличке Сганарель живет дольше других благодаря своей «дружбе» с молодым охотником Храпошей, который за ним ухаживает. Но именно Храпоше хозяин дома поручает убить Сганареля. У охотника сердце кровью обливается, но есть ли у него выбор? Барин грозится наказать Храпошу за неповиновение. Может ли что-то спасти Сганареля, смягчить безжалостного хозяина?

Двусмысленное название повести «Зверь» заставляет читателя задуматься: кто же здесь настоящий зверь – Сганарель или злой помещик?

Хронист, коллекционер, энциклопедист

Многие произведения Лескова невозможно причислить к привычным жанрам – рассказам, очеркам, новеллам: нет, это именно коллекции, для которых автор с большим усердием собирал материал.

И здесь открывается другая «уютность» Лескова.

Словно умный рачительный хозяин, приводящий в порядок дом, он, каждой вещи определяя подобающее место, составлял уникальные коллекции народной русской жизни и подавал их, красиво оформленные, в художественных рамках под прозрачным стеклом своего стиля.

Что есть в его литературных «коллекциях»? Интересные рассказы о «мелочах» – особенностях русского быта, о народных привычках, пристрастиях, верованиях и суевериях. Каких только необыкновенных историй, анекдотов, заметок не обнаружишь у Лескова! Николая Семеновича занимало всё, ему до всего было дело. Он исследовал истории русских фамилий, да с каким вкусом и увлеченностью! «Геральдический туман» – исключительно любопытное и забавное исследование на тему недостоверности родословий.

Много «коллекций» сложил Лесков о жизни священников: «Мелочи архиерейской жизни» – об орловских, а «Печерские антики» – о малороссийских служителях церкви.

В художественном исследовании – «коллекции» – «Старинные психопаты» он излагает излюбленные народные анекдоты о персонажах, которые существуют в первую очередь в народной памяти, – то ли потому, что они и взаправду исторические лица, то ли потому, что легенды эти были придуманы в народной среде.

В любом случае все они воссоздают и характер народа, их породившего, и явления русской жизни с их многовековыми корнями.

Правдивый летописец, хронист и хранитель русского языка, истории и быта, Лесков умер в 1895 году. Неудобный ни современникам, ни потомкам, он ушел, по словам критика А. В. Амфитеатрова, «…все-таки мало признанный и немного более чем терпимый…». Пора новым поколениям читателей восстановить справедливость.

Мария Артемьева

Леди Макбет Мценского уезда

«Первую песенку зардевшись спеть».

Поговорка

Глава первая

Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета. К числу таких характеров принадлежит купеческая жена Катерина Львовна Измайлова, разыгравшая некогда страшную драму, после которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди Макбет Мценского уезда.

Катерина Львовна не родилась красавицей, но была по наружности женщина очень приятная. Ей от роду шел всего двадцать четвертый год; росту она была невысокого, но стройная, шея точно из мрамора выточенная, плечи круглые, грудь крепкая, носик прямой, тоненький, глаза черные, живые, белый высокий лоб и черные, аж досиня черные волосы. Выдали ее замуж за нашего купца Измайлова с Тускари* из Курской губернии, не по любви или какому влечению, а так, потому что Измайлов к ней присватался, а она была девушка бедная, и перебирать женихами ей не приходилось. Дом Измайловых в нашем городе был не последний: торговали они крупчаткою, держали в уезде большую мельницу в аренде, имели доходный сад под городом и в городе дом хороший. Вообще купцы были зажиточные. Семья у них к тому же была совсем небольшая: свекор Борис Тимофеич Измайлов, человек уж лет под восемьдесят, давно вдовый; сын его Зиновий Борисыч, муж Катерины Львовны, человек тоже лет пятидесяти с лишком, да сама Катерина Львовна, и только всего. Детей у Катерины Львовны пятый год, как она вышла за Зиновия Борисыча, не было. У Зиновия Борисыча не было детей и от первой жены, с которою он прожил лет двадцать, прежде чем овдовел и женился на Катерине Львовне. Думал он и надеялся, что даст ему Бог хоть от второго брака наследника купеческому имени и капиталу; но опять ему в этом и с Катериной Львовной не посчастливилось.

Бездетность эта очень много огорчала Зиновия Борисыча, и не то что одного Зиновия Борисыча, а и старика Бориса Тимофеича, да даже и самое Катерину Львовну это очень печалило. Раз, что скука непомерная в запертом купеческом терему с высоким забором и спущенными цепными собаками не раз наводила на молодую купчиху тоску, доходящую до одури, и она рада бы, бог весть как рада бы она была понянчиться с деточкой; а другое – и попреки ей