Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

из мифологии европейских народов в целом пережили христианизацию не лучшим образом. Иногда языческих богов считали смертными героями, которых в прошлом почитали как небожителей. При этом их черты нередко переходили по наследству христианским святым. Однако многие божества были низведены до статуса злых духов или просто забыты.

Схожие процессы, видимо, происходили во время христианизации Древней Руси. По крайней мере, без отсылок к Античности здесь тоже не обходилось, ведь древнерусские книжники обращались к сочинениям византийских авторов. Оттуда узнавали об Аполлоне или Афродите, которым поклонялись язычники, и ставили с ними в один ряд богов, которым приносили жертвы в древнерусских княжествах.

Пример этому можно видеть в тексте под названием «Слово святого Григория, изобретено в толцех о том, како первое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали; то и ныне творят». Подлинность этого источника не вызывает сомнений, хотя есть разные мнения о его датировке. Одни авторы относят его к 60-м годам XI века, связывая возникновение «Слова» с борьбой против волхвов (Е. В. Аничков). Другие датируют «Слово» концом XIII – началом XIV века (И. И. Срезневский, Н. М. Гальковский). В любом случае компиляция основана на поучении одного из отцов церкви, жившего в IV веке, Григория Богослова. Оригинальный текст дополнен вставками, в которых славянские божества упоминаются наряду с античными и сказано, что язычники тайно «молятся проклятому богу их Перуну»[5].

Поклонение идолу Мокоши. Гравюра из «Всеобщей религии рутенов, сиречь московитов» Г. А. Шлессинга, 1698

Настоящий всплеск интереса к античной мифологии произошел в Европе в эпоху Возрождения. Этому способствовали и публикация новых текстов, и археологические находки. Подражая древним авторам, поэты и писатели заимствовали их образный ряд. В то же время традиция осуждать язычество как религиозную практику сохранялась в европейской литературе Нового времени.

Уже античные авторы-мифографы пытались по-разному интерпретировать и пересказывать мифы, упорядочивая их. «Отец истории» Геродот писал, что Гесиод и Гомер «впервые установили для эллинов родословную богов, дали имена и прозвища, разделили между ними почести и круг деятельности и описали их образы»[6]. К Античности восходит и традиция рационализировать мифологические представления, то есть подходить к ним скептически и пытаться объяснить через природные явления и исторические события. Цицерон высмеивал суеверия и утверждал, что чудовищ вроде гиппокентавров никогда не существовало[7]. Тогда же появились и восприятие мифических сюжетов как аллегорий, и представление о рождении религии из обожествления великих личностей. Соответствующая герменевтическая теория толкования мифов, эвгемеризм, даже названа по имени древнегреческого философа Эвгемера.

В дальнейшем ни христианское осуждение язычества, ни рационализм эпохи Просвещения не могли помешать интересу к античной мифологии. В образах древних богов видели неиссякаемый источник аллегорий и символов, прекрасный материал для литераторов, художников и музыкантов.

Ориентация на Античность, классическое наследие в целом преобладала в европейской культуре на протяжении всего столетия. А обращение к собственным традициям, фольклору, народной жизни играло второстепенную роль. И зачастую связанные с ними сюжеты также воспринимались сквозь классицизирующий фильтр – то есть им придавались псевдоантичные черты. Такой подход был не чужд и России XVIII века после реформ Петра I.

Ученые XVIII века во многом унаследовали тот пласт легенд, отождествлений и ассоциаций, который накопился за предыдущие столетия. Строгий классицизм, который господствовал в русской литературе большую часть столетия, видел в Античности эталон для подражания. Только в конце века его потеснит сентиментализм, делавший акцент на чувственном опыте, духовном мире человека, его переживаниях.

Греко-римская мифология на протяжении долгого времени считалась «образцовой». Характерно, что в «Кратком мифологическом лексиконе» Михаила Чулкова (1767) в основном шла речь об античной мифологии, а статьи о славянских божествах составляли лишь малую часть этого мифологического словаря.

Не хуже греков и римлян

Уже в Древнем Риме существовала такая практика, как interpretatio romana, то есть «истолкование на римский лад». В чем оно заключалось? Вот встречают римляне очередной чужеземный народ, у которого другие божества. И самый простой способ объяснить непонятную иерархию богов – соотнести чужих божеств с хорошо знакомыми.

Отождествление чужих божеств со своим пантеоном, конечно, не было придумано римлянами. Еще древнегреческий «отец истории» Геродот видел Ареса в скифском боге войны. Но в Древнем Риме такой подход получил большое распространение. Самый очевидный и ранний пример романизации связан с древнегреческим пантеоном. Так мы получили Кроноса-Сатурна, Зевса-Юпитера, Геру-Юнону, Гермеса-Меркурия, Ареса-Марса, Артемиду-Диану, Афину-Минерву и так далее. В дальнейшем подобное происходило в различных регионах, становившихся римскими провинциями.

После завоевания римлянами Северной Африки карфагенская богиня Танит почиталась как Юнона Целестис (Небесная), а Баал-Хамон отождествлялся с Сатурном. Гай Юлий Цезарь воспринимал бога Луга как кельтского Меркурия. А германский Водан назван Меркурием в надписи на изваянии II–III веков н. э., обнаруженном в Хюммерихе в 1980-х годах.

Одно из первых упоминаний interpretatio romana дошло до нас в тексте «Германии» Публия Корнелия Тацита (ок. 55 – ок. 120 н. э). Там древнеримский историк, описывая германское племя наханарвалов, замечает, что их боги напоминают Кастора и Поллукса «при истолковании их на римский лад» (sed deos interpretatione romana, гл. XLIII). Конечно, такое происходило не всегда. Некоторые божества, в том числе связанные с мистическими религиозными культами, сохраняли прежние имена – например, Исида.

Схожая практика – использовать привычное для обозначения неизвестного – сохранилась и в Средние века, хотя чаще относилась уже к названиям чужеземных народов. Например, «скифами» могли называть самые различные народы, в том числе восточных славян.

Поклонение идолу Стрибога. Гравюра из «Всеобщей религии рутенов, сиречь московитов» Г. А. Шлессинга, 1698

Для авторов, писавших о верованиях древних славян, именно греко-римский пантеон являлся образцовым – как в Средние века, так и в Новое время. Из всех языческих пантеонов он был наиболее изученным и узнаваемым. Это влияло на стремление сравнивать славянских богов с античными божествами.

Например, в 3-й редакции «Повести временных лет» запись за 1114 год упоминает языческих богов, не связанных с Античностью. Но поводом для этого становится сюжет, заимствованный из славянского перевода греческой «Хронографии» Иоанна Малалы. Там говорится о правившем в Египте Феосте, начавшем ковать оружие и установившем законы – то есть античном боге Гефесте. Его сын – Гелиос, бог солнца. В славянской версии их сравнивают со Сварогом (это единственное его упоминание в исторических источниках) и Дажьбогом. Такое сопоставление может быть основано на близости функций богов. Не исключено, что Дажьбог также считался сыном Сварога, хотя это и всего лишь предположение исследователей.

В XV веке поляк Ян Длугош создал «Анналы, или Хроники