Законная добыча - Саша Кей

человеком. Взял его к себе в фирму, но отец, чувствуя себя униженно в роли того, кому протянули подачку, стал прикладываться к бутылке. Раз в несколько месяцев он уходил в запой, и в один из таких моментов всё и произошло.

Обвинение в непреднамеренном убийстве Бекхана Сафарова, старшего сына Джафара и его правой руки, стало громом, хоть и не среди ясного, а очень даже пасмурного неба нашей жизни.

Улики были косвенные, доказать ничего не смогли, но для Джафара всё было яснее ясного. Честно говоря, даже мы с мамой не могли с уверенностью утверждать, что отец был невиновен. Сам он ничего не помнил, потому что как раз был в загуле.

Предъявленные в качестве улик записи с камер наблюдения в баре, где в тот день нажирался отец, демонстрировали его свинское состояние и пьяные выкрики-угрозы в сторону клана Джафара. Его собутыльник и тот сообразил, что дело добром не кончится, и свалил, когда пошли слюнявые похвальбы, что отец — не кто-нибудь, а Платонов, и он разберётся с этой семейкой, так или иначе.

Машина отца, оставленная на месте ДТП. Следы разлитой водки в салоне.

Это стало кошмаром.

Непроспавшийся отец, которого забрали из дома, не мог дать внятных показаний. Он не помнил ничего.

Мама ушла от отца, не став дожидаться, пока Джафар доберётся до семьи виновника смерти его сына.

А мне вот однажды довелось с ним встретиться.

Мы переехали в соседний город. Мама после развода взяла девичью фамилию, но нас всё равно нашли. Детские ухищрения не помогли.

У подъезда дома меня, зажав рот, запихнули в машину на глазах у людей, и никто ничего не сделал.

— Послушай меня, девочка, — скрипучий голос навсегда въелся в мою память. — Передай отцу, что ему лучше самому ко мне прийти, тогда расплачиваться придётся только ему. Если он надеется отсидеться за решёткой, то это не вариант. И там достанем, но тогда и вам с матерью придётся несладко. Это понятно?

И этот пустой, леденящий душу взгляд…

Точно таким же взглядом смотрит на меня сейчас Амир.

— Где ключи от наручников, знаешь? — он впервые обращается ко мне, и пульс начинает строчить.

Что Сафаров собирается со мной делать?

Вряд ли отпустить…

Где ключи, я знаю, но сказать об этом…

— Анна, — равнодушный голос бьёт по нервам, и, опасаясь увечий, я признаю́сь, содрогаясь от мерзких воспоминаний:

— Его положили в белье…

Глава 5. Пленница

Амир окидывает меня взглядом. Для него не составляет труда сделать верный вывод о место положении ключа, которое я не смогла произнести вслух. Шелковая комбинация слишком просторная, чтобы в ней могло что-то удержаться, тем более такая мелкая вещь.

Трусики.

Один из уродов положил их мне в трусики.

Меня и без того трясёт, а когда Сафаров наклоняется ко мне, я рефлекторно начинаю дёргаться, чтобы отодвинуться, хотя прекрасно понимаю, что ничего не выйдет. Я несколько часов безуспешно пыталась освободиться, и сейчас ничего не изменилось.

И только теперь, когда Амир, приблизив лицо к моему и глядя глаза, проводит ладонью от горла до чёрного шелкового треугольника, каждая деталь врезается в мозг.

Красивый ли это мужчина, я не могу оценить, хотя навсегда запомню эти черты лица.

Пальцы Сафарова с нажимом проходятся по подрагивающему животу и проникают под скудную ткань, скользя по узкой полоске волос. В поисках ключах следуют ниже по половым губам, пока не находят нагретый от тепла моего тела кусочек металла.

А я даже колени свести не могу, ремни не пускают. Я чувствую себя грязной. И от того, что Амир не смотрит, мне не легче.

Охваченное паникой сознание не понимает, как воспринимать ситуацию. Он собирается снять с меня наручники? Для чего? Что со мной будет?

Сафаров и в самом деле отмыкает замок. Перехватив оба моих запястья одной рукой, он разглядывает мои пальцы.

— Художница, значит.

Ноль эмоций в голосе. И это пугает ещё сильнее.

— Пожалуйста…

Но мне уже пообещали ад. А такие люди слов на ветер не бросают.

Амир позволяет моим затёкшим рукам упасть на подушку и приступает к отстёгиванию ремней, которые брезгливо отбрасывает в сторону.

От долгого неподвижного лежания тело меня плохо слушается, но я пытаюсь отползти и свернуться в комок. Увы, мне даже этого сделать не дают.

Тяжёлая ладонь фиксирует меня на месте.

— Амир Шамшидинович, какие будут распоряжения? — Заглянувший в спальню Павел Андреевич становится безучастным свидетелем моего бедственного положения. И его, похоже, ничего не смущает. Хотя, что может смутить человека, работающего на клан Сафаровых?

— Мне не нравится информация по девчонке, — говорит обо мне в третьем лице Амир, заставляя чувствовать себя вещью, которую не жалко.

— Чем?

— Скажи, когда ты запрашивал отчет?

— Неделю назад. — Павел Андреевич делает паузу перед тем, как ответить.

— И как быстро представили?

— К вечеру.

— Значит, у этого агентства всё уже было. Кто-то уже интересовался, и вам дали готовые сведения. И это какая-то шляпа.

Я каменею. Кому еще я могла понадобиться?

— Может, Мустафа?

Мужчины обсуждают меня и мою судьбу, а я, замерев, не могу отгородиться от того, что Сафаров, удерживая меня, снова перебирает мои волосы. Он то наматывает длинные пряди на кулак, то распускает, будто я игрушка-антистресс.

— Мустафа, — сипло тянет Амир. — Это на него не похоже. Я, конечно, не в курсе, как всё изменилось, но он из тех, кто уважает традиции, работает по старинке. У него свои источники информации.

Моё ухо выхватывает отдельные фразы.

Анализировать я не в состоянии, но сейчас из нескольких скупых фраз, оброненных Сафаровым, я делаю вывод, что он не участвует в делах клана, по крайней мере, активно. Никогда не следила за криминальной хроникой, да я даже детективы не люблю. А когда Джафаров отхватил второй инфаркт и обзавёлся пышной оградкой на кладбище, я вообще закрыла эту страницу.

Писали, что первый удар у него случился, когда Сафаров-старший узнал о смерти сына. Второй, когда вдова Бекхана потеряла ребёнка.

Про младшего сына от второй жены Джафара мало что было известно. Или я не интересовалась. Мне было ни к чему. Я даже краем не хотела касаться этой стороны жизни. Своих проблем хватало.

Правда, толку от того, что мне известно теперь, никакого.

— И что вы будете делать с «подарком»? Вернёте Мустафе? — Павел Андреевич, очевидно, совершенно безнравственная скотина. Меня это не удивляет.

— Проверь-ка всё ещё раз. Сам. И узнай у этого агентства, для кого они собирали информацию по дочери Платонова.

— Сделаю.

Что-то в тоне Павла Андреевича резануло мне