Законная добыча - Саша Кей

Жирная обрюзгшая свинья в дорогом английском костюме с отвратительным галстуком, который не мог бы носить кто-то нормальный.

На дне его глаз плещется нечто мутное, и направлено оно даже не на меня, а на Сафарова. Я бы на месте Амира к этому дядечке спиной не поворачивалась. Скользкий тип. Ну и однозначный моральный урод. Хотя других в этой комнате нет. Да и не выходит у меня переживать за сына Джафара, который пообещал устроить мне ад на земле.

Павел Андреевич откланивается, когда снова появляется Саня. Эти двое старательно друг на друга не смотрят. Зато на меня Саня пялится охотно. Его липкий взгляд снова проходится по мне, и я пытаюсь натянуть короткую тряпку пониже, чтобы прикрыть хотя бы выставленную задницу.

— Босс?

— Тебе нечем заняться? — с холодком спрашивает Сафаров, тоже заметивший, что телохранителя как магнитом тянет в хозяйскую спальню. — Тогда позови домработницу.

— А эта? — Я ему определённо не даю покоя.

— Я должен перед тобой отчитываться?

После этого, Саню как ветром сдувает.

— Вставай, — командует мне Амир.

Упираться никакого смысла нет, и я сползаю с постели, чувствуя, что ноги меня едва держат. Но гостеприимный хозяин помогает мне не упасть, ласково обхватив моё горло стальными пальцами.

— С папочкой не общаешься, да?

— Я… — хриплю, хотя Сафаров сдавил не сильно.

Шуршание одежды домработницы отвлекает его. Я вижу перед собой пожилую, но ухоженную женщину с седым пучком на голове. Так и не скажешь, что прислуга дьявола.

— Здесь всё убрать, постельное бельё сменить, — отдаёт приказы Амир, подчёркивая, что я грязь и всё запачкала.

Повинуясь властной руке, я, спотыкаясь, выхожу из спальни в коридор, в конце которого у лестницы маячит телохранитель Саня. Мы идём в его сторону, и я в полном ужасе от того, что меня могут отдать ему или его ребятам. Но не доходя до него десяти шагов, Сафаров распахивает дверь справа.

— Это любимая комната моего брата. Для тебя самое то, — Амир заводит меня в то, что спальней назвать язык не поворачивается. Решётки на окнах, в углу кровать, над которой вбиты крюки со свисающими с них цепями, единственный стул. В дверцы приоткрытого шкафа я даже заглядывать не хочу. Слева дверь в санузел.

— Я скоро вернусь, располагайся.

Глава 6. Большая глупость

Дверь мягко закрывается за Амиром, но тихий щелчок кодового замка звучит как захлопывающая крышка гроба.

Несколько минут я стою недвижимо, всё ещё чувствуя покалывание в затёкших конечностях.

Дверь в уборную приковывает взгляд, и я решаю воспользоваться удобствами, пока они мне доступны. Что показательно запора на двери нет, то есть даже там мне закрыться.

Справив нужду, я методично проверяю шкафчики, но там предусмотрительно отсутствует всё, что могло бы стать средством самозащиты.

Кошусь на душ. Я чувствую себя такой грязной, что хочется срочно смыть с себя все мерзкие прикосновения, которые словно печати продолжают гореть на теле везде, где меня касались чужие бесцеремонные руки.

Особенное омерзение вызывают те лапы, которые меня переодевали. Хотя я умоляла позволить мне сделать это само́й, но уроды упивались моей беспомощностью и унижением. Даже Сафаров не вызывал такой гадливости.

Я боялась его до одури, но его скупые движения не были такими липкими. Скорее всего, я поменяю своё мнение уже в ближайшие часы.

Если я сейчас начну мыться, то сотру себе всю кожу. Естественно, ничего такого я не делаю. Ещё не хватает добровольно раздеться. Хотя шелковые лоскутки вряд ли станут препятствием, если…

Я сглатываю. Нет, ни о каком душе речи идти не может. Я не в гостинице. Но можно хотя бы руки помыть и попить из-под крана.

Тут даже зеркала нет. Впрочем, я и так знаю, что увидела бы в отражении. Худенькая растрёпанная блондинка с распухшими глазами и красными раздражёнными пятнами от слёз на лице.

Видимо, из-за шума воды в раковине я не слышу, как дверь в мою камеру снова открывается, и шаги в комнате за спиной становятся громом среди ясного неба. Всё? Передышка закончилась?

Но в ванную заглядывает та самая домработница.

— Я принесла поесть. — Лицо её непроницаемо, но в глазах мелькает что-то такое, что заставляет меня броситься к ней.

— Пожалуйста, помогите! — Я хватаю её за руки, но она отшатывается.

— Просто выполняй, что скажут.

— Мне нужно отсюда уйти, они меня убьют! — Истерика заново набирает обороты.

— Куда ты пойдёшь? Лес круго́м.

— Всё равно! Главное — выбраться…

— Ешь, пока горячее. Амир Шамшидинович распорядился, чтобы ты поела…

Какой заботливый! А потом распорядится, чтобы дала всём его псам. А следом, чтобы не дёргалась, пока меня будут убивать.

Женщина отступает, я иду за ней, как привязанная.

— У вас есть дочь или внучка? Представьте их на моём месте. Как вы можете…

Кровь отливает от лица домработницы, она выворачивается из моих рук, которыми я пытаюсь её задержать, и выходит, снова оставляя меня одну. Сотрясаясь от рыданий, я оседаю прямо на пол.

К кровати я добровольно и близко не подойду. Она для меня выглядит как плаха.

Когда очередной поток слёз останавливается, переходя в икоту, я нахожу взглядом поднос, пристроенный на подоконник. Есть мне не хочется, кусок поперёк горла встанет, да я и не уверена, что в пищу ничего не подмешано. Однако моё внимание привлекают столовые приборы. В дурной надежде я подскакиваю и подлетаю к подносу.

Ужин, если это можно так назвать, самый простой. Я бы сама себе такой на скорую руку приготовила, если бы засиделась допоздна над очередным рисунком. Омлет, кусок хлеба с ветчиной, свежий огурец, пол-литровая бутылка воды без газа.

Но меня интересует не еда.

Домработница явно не имеет опыта в содержании пленников. Она добавила к тарелке вилку. Да, жаль, что не нож, но и этим прибором можно сильно ранить.

Наверное, я сумасшедшая. Даже если мне удастся вывести из строя кого-то одного, остальные меня скрутят, но я не в состоянии рассуждать здраво. Я цепляюсь за эту вилку, будто она супероружие. Мечусь по комнате, не зная, то ли спрятать, то ли держать при себе. И не замечаю самого очевидного.

Камеры, расположенной под потолком.

А стоило бы догадаться, что она здесь будет, если уж даже хозяйская спальня оборудована средствами слежения.

Видимо, наблюдение идёт постоянно, потому что где-то через двадцать минут моих метаний, дверь с тонким писком открывается, являя на пороге Сафарова. Наивная я радуюсь, что успеваю спрятать руку за спину. Мысленно готовлю себя к тому,