Уголь в геополитической системе координат: истоки отрасли, тенденции, перспективы - Андрей Сизов

пока ориентировались, главным образом, на внутренний рынок. Только в начале XX в. их продукция начала теснить британскую в Канаде и Южной Америке. Тогда как в Европе главной проблемой для британских шахтеров были немцы.

Надо отметить, что промышленная добыча угля на немецких землях началась еще во второй половине XVII в. На первых порах основными районами разработки были Гарц, Зигерланд, Рудные горы, Эйфель. Рурский бассейн стал центром немецкой угольной промышленности лишь в XIX в.

При этом за период с последней трети XIX до начала ХХ вв. добыча угля в Германии возросла более чем в семь раз. Мощность некоторых германских шахт превысила 1 млн т в год, хотя глубина залегания половины разрабатываемых каменноугольных пластов превышала 500 метров[31].

Интенсивному развитию германской угольной промышленности способствовало внедрение различных инноваций. С 1860-х гг. в германских шахтах начали использовать врубовые машины и пневматический бурильный молоток; с 1876 г. – гидравлический станок вращательного бурения; с 1884 г. – первый в мире электрический станок для бурения скальных пород. С 1883 г. при проходке водообильных шахт стали применять замораживание. В 1890-х гг. были внедрены водоотливные установки и насосы с электроприводом. В 1880–1890-х гг. глубина бурения достигла 2000 метров[32]. В этот период начали широко использовать электродвигатели. С 1906 г. активно применяются отбойные молотки. Резко повысилась концентрация производства. Например, в Рейнско-Вестфальском бассейне за 1850–1910 гг. число шахт сократилось, а среднее число рабочих на шахту увеличилось с 62 до 2131 человека.

Таким образом, в 1913 г. Германия с объемом добычи 190 млн т занимала третье место в мире. При этом упомянутая выше организационная основа германской угольной промышленности, где значительно усилилось влияние государственных монополий, наилучшим образом была приспособлена под удовлетворение мобилизационных потребностей в случае войны.

С другой стороны, после потери Эльзаса и Лотарингии в крайне уязвимом положении оказалась Франция, вынужденная около трети своих энергетических потребностей покрывать за счет поставок из-за рубежа. Французам уголь обходился на 20% дороже, чем немцам, и на 40% дороже, чем англичанам. Это не могло не отразиться на конкурентоспособности французских промышленных товаров, поскольку значительную долю в их стоимости составляли энергетические затраты.

Стремление Парижа взять реванш позволяло Лондону рассчитывать на поддержку со стороны как минимум одной крупной континентальной державы при переходе конкурентной борьбы в прямое военное столкновение с усиливающейся Германией.

Глава 2. Россия уходит в шахту

2.1. Геополитические предпосылки промышленного переворота в России

2.2. Зарождение российской угольной отрасли

2.3. Уголь и российский капитализм

2.4. Шахтеры и революционное движение

2.1. Геополитические предпосылки промышленного переворота в России

Промышленные революции не могли не привести к нарушению баланса сил в Европе, что, в свою очередь, было обусловлено неравномерным индустриальным развитием ключевых европейских держав. Российскую империю, – в силу ее масштабов, военной мощи и международного веса, – эти процессы касались едва ли не в первую очередь. Тем важнее рассмотреть, какие факторы способствовали, а какие – нет, промышленному перевороту в нашей стране.

Древнейшие цивилизации Востока отличало тяготение к какому-то одному речному бассейну. В случае с Древним Египтом это была дельта Нила, с Вавилоном – междуречье Тигра и Евфрата, с Древним Китаем – междуречье Хуанхэ и Янцзы, с Древней Индией – междуречье Инда и Ганга. В свою очередь, горные цепи, пустыни, водопады и другие аналогичные природные препятствия использовались в качестве естественных границ таких государств.

Русь же появилась на равнинной территории Восточной Европы и изначально не имела таких природных заслонов, предохраняющих от проникновения воинственных соседей. Это в немалой степени определило потребность в дальнейшем территориальном расширении, обеспечивающем достижение географически и геологически обусловленных границ.

Немаловажную роль сыграли также суровый климат и бедность почвы северо-востока Восточно-Европейской равнины. Быстрое истощение возделываемых участков требовало поиска новых земель, пригодных для хозяйственной деятельности. Их находили, главным образом, на северных, восточных и южных окраинах.

Начиная со второй половины XVI в. этот процесс приобрел особенно массовый характер. Только в XVII–XVIII вв. более 2 млн человек переместились из центральных районов на юг и 400 тыс. – в Сибирь. В XIX–XX столетиях 12–13 млн уроженцев центральных губерний России переселились на юг европейской части страны, а 4–4,5 млн – в южную Сибирь и Среднюю Азию.

В свою очередь, один из важнейших результатов геополитической экспансии – то, что Россия к концу XIX в. стала мировым поставщиком хлеба, прежде всего за счет увеличения площади обрабатываемой земли.

Еще одно следствие открытости территории и масштабных переселений – большое количество войн в российской истории.

Так, только Новгородская земля с 1142 по 1446 г. вынуждена была 26 раз отражать натиск шведов, 11 – немцев, 14 – литовцев и 5 раз – норвежцев. В 14 кампаниях Российская империя сталкивалась с Османской. Войны со Швецией велись (хотя и с перерывами) на протяжении нескольких столетий, начиная с 1240 г. Также многолетним противником была Польша.

По подсчетам Д. И. Менделеева, 3/4 всех войн, в которых участвовала Россия, были оборонительными. Но это не отменяет незыблемость приоритета военно-стратегических интересов для государства.

Наоборот, необходимость практически постоянно противостоять внешнему давлению обусловила установление и длительное сохранение таких элементов политэкономической системы, как самодержавие, сословность и крепостничество. Ряд регионов-фронтиров, вроде Кавказа и Средней Азии, в силу их геополитической важности, выступали скорее в качестве реципиентов, получателей различных ресурсов (причем не только финансовых), нежели дополнительными источниками доходов для имперской казны и национальной экономики.

Способствуя купированию геополитических угроз и вызовов, эти факторы в то же время могли становиться препятствием для промышленного развития страны.

До середины XIX в. упомянутый диссонанс не оказывал сколько-нибудь критического влияния на позиции Российской империи. Благо промышленное отставание от основных геополитических конкурентов – прежде всего Британии – было еще не столь значительным. А освоение Сибири и Дальнего Востока в XVII–XVIII вв. обеспечивало России практически беспрепятственный выход на перспективный рынок Северной Америки.

Оставалось получить доступ к теплым морям с незамерзающими портами – и тогда никакие попытки оттеснить Россию на глобальную экономическую периферию не увенчались бы успехом. Поэтому не стоит удивляться, что Великобритания и Франция приложили максимум усилий, чтобы Крымская война 1853–1856 гг. завершилась для тогдашнего российского императора Николая I совсем не так, как он ожидал, начиная эту кампанию.

При этом едва ли не роковую роль здесь сыграло технологическое отставание. Благодаря наличию парового флота британско-французская коалиция могла осуществлять перевозки живой силы, вооружений и провианта к театру военных действий за три недели. У русской армии аналогичные поставки сухопутным путем, да еще и в отсутствие развитой сети железных дорог, отнимали три месяца.

Сходный дисбаланс наблюдался и непосредственно в военно-морских арсеналах. В 1820–1840-е гг. Россия приложила максимум усилий, чтобы ее флот был как