Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

Джавин эту песенку узнала с двух нот. Он все время завывал в таком стиле. Любовь к жене у него вечно обострялась в тот самый момент, когда надо было ударно поработать.

— Я тоже. — сухо отрезала Джавин, на скорость подписывая кипу отчётов, которые копились всю неделю.

— Так ты ж вроде бросила этого своего...

— Твоей жены я тоже не видела. Заявление подать хочешь о пропаже или что?

— Это она скоро подаст! — напарник стукнул себя по лбу, делая вид, что озарение пришло внезапно, — Джавин, а слу-у-ушай, а давай наберем добровольцев!

— Каких добровольцев?

— Ну всяких там добровольных и добровольно-принудительных добровольцев. Пусть помогают. Помнишь того придурка, который городу денег еще за три снесенных столба должен?

— Так у него ж нет. Денег.

— Денег у него нет, так мы и возьмём натурой. Пусть вон временную сцену монтирует.

— А мы что, временную сцену монтируем? — буркнула Джавин, — Тц! Опять?

Не только ее напарник любил спихивать лишнюю работу на совершенно непричастных к ней людей. Здесь, видимо, мэрия решила не изменять своим традициям и напрячь стражу.

Еще не было такого праздника, на котором бы не вылезли какие-нибудь проблемы с чертовым деревянным помостом для заезжих артистов, который традиционно ставили на площади у рынка.

Он и взрывался, и горел, и тонул, и просто проваливался у артистов под ногами. А кто нес ответственность? Правильно, никто, потому что стражники не дураки — сами себя ловить.

Мэрия хорошо устроилась, вроде как не они отвечают, взятки гладки, никаких компенсаций выдавать не положено. Все вопросы к стражникам.

И люди несли свои вопросы. Торгаши эти дурацкие, ущерб имуществу, убытки… Не дай боги, артисты что-нибудь ломали в процессе очередной гибели сцены… Ноги или там реквизит… Джавин, неофициально главная в отделе по отпискам на всякую ерунду, после очередного праздника вечно производила отписки ворохами. Замучаешься всю эту лишнюю бумагу потом выбрасывать.

— Мы уже не монтируем, наш придурок монтирует. В счет столбов. — торжествующе поднял палец вверх напарник, — Если ты, конечно, распишешься в приказе.

— Не хочешь для разнообразия живую подпись взять? — Джавин ткнула пальцем в сторону наглухо забаррикадированного бумагами начальственного кабинета. — Он мне, между прочим, обещал, что в этот раз будет отпираться как лев!

— Ну Джанни, ну не смеши, ты же знаешь этого льва. Он только благодарен будет, что мы без него так все хорошо придумали.

— Ты взял у него устное одобрение?

— Я к нему заглянул, он меня увидел, заорал в потолок, типа знаешь вот так: «А-а-а!», — напарник помахал обернувшимся на вопль коллегам и продолжил, как ни в чем не бывало, — а потом сказал мне: «Делай, что хочешь, только чаю мне принеси».

— И?

— Что?

— Ты принес?

— Нет, я занялся делом? — напарник выдержал скептический взгляд Джавин, — Ладно-ладно, принесу я твоему котеночку чаю, о гиперопекающая львица. Надо ж ему чем-то кипящий мозг охлаждать.

Джавин пару раз дернула щекой, но все-таки поставила на документе идеально-круглую подпись начальника.

— Ну Джанни, ну ты чего, ну как не родная… Ну не отправишь же ты меня в мэрию пороги оббивать, жестокосердная…

Джавин раздосадовано прицокнула языком, слазила в нижний ящик стола за печатью, поплевала на подушечку и бахнула еще и аккуратный штампик «мэр ознакомлен». В свое время она за пирогами заключила пакт о ненаглении с секретаршей мэра и сменяла его на такой же штампик от своей конторы.

— Мне тоже чаю принеси, — буркнула она.

— Обязательно! — сказал напарник, взъершил ей челку.

Если б Джавин не была такая дохлая всю неделю, и уложила бы челку, как обычно укладывала, Джавин бы его убила. А так просто кое-как пригладила обратно и мысленно пообещала напарничку как-нибудь так удачно споткнуться, чтоб заделать жене четвертого ребенка и еще год по ночам не спать.

Чаю он не принес, конечно. Но она и не сильно надеялась. Но ей хотя бы не придется морочиться с этим идиотским помостом, это главное.

Желанием открутить напарнику бошку она воспылала потом.

Когда завернула после работы посмотреть, как продвигается затея с добровольцами, и увидела в числе прочих Синосу, который таскал себе доски туда-сюда, как ни в чем не бывало.

Когда он ее заметил, у него дрогнули руки, и он чуть не грохнул охапку досок на тщедушного парнишку, который скорее сам висел на досках, чем помогал их тащить.

— Привет. — сказала Джавин, чувствуя себя очень глупо.

Наверное, не стоило здороваться, но она уже нарвалась на зрительный контакт.

— Привет, — сказал Син.

— А ты что тут…

— А что, запрещено?

— Ты тоже снес какие-нибудь столбы? Ты бы сказал, я бы сказала…

— Что? — удивился Син, — Сюда разве только преступников пускают? Как-то ты засиделась в своей дежурке с твоим идиотом-напарником, — он фыркнул, отводя взгляд, — никогда не думала, что кто-то может просто захотеть помочь?

Он развернулся и зашагал в сторону будущего помоста.

Парнишка бросил свой конец досок, явно боясь, что Син, всегда слишком размашистый в жестах, его сейчас и вовсе зашибет.

Джавин поравнялась с Сином. Просто так. Она слишком устала, чтобы думать. И ноги как-то сами. Привычка.

От Сина пахло ромашкой и вулканической пылью. А больше ничем.

— Мне не надо спать. Мне не надо есть, — надтреснутым голосом сказал Син, — я почти не устаю. Чем еще мне заняться? Сидеть в одиночестве в яме из-под могилы и не высовываться? Что, ты мне это запретишь?

— А ты бросишь, если я попрошу? — удивилась Джавин.

— Нет, я тебе не собачка!.. — огрызнулся Син, а потом добавил уже тише, — Но я брошу, если тебе неприятно меня видеть.

— И чем займешься?

— Сяду вон на ту лавку и посмотрю, как этот дурацкий помост развалится безо всякого моего участия, — холодно ответил Син, — мне говорили, с ним такое частенько происходит. Я поработал здесь половину дня, и не сомневаюсь, что в этом году будет так же.

— Да-а, — протянула Джавин, — пожалуй, он проклят.

— Он не проклят, — Син аккуратно сложил доски на землю, распрямился, упер руку в бок и обвел другой площадку, показывая на остальных «добровольцев», — просто этот помост никому здесь не