Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

Ю. Д.: Получается, если возвращаться к интерпретации рефрена, что это не просто декларация выбора себя, это отрицание выбора себя. И это в пользу того, что субъект ролевой – тот самый директор, который очень бы хотел быть Гребенщиковым, но быть им он не может, потому что у него нет, как и у всякого человека, возможности выбирать себя. Он может выбрать свой путь, он может выбрать президента, он может выбрать место работы, он может выбрать жену, но вот себя выбрать он не может. И никто из людей выбрать себя не может, потому что этот выбор уже когда-то кем-то сделан. То есть, какие бы маски мы на себя ни надевали, мы все равно не будем теми, кто на этих масках изображен. И тогда перед нами лирический герой, кем бы он ни пытался себя представить. И что еще интересно, то, что в рефрене, действительно, везде сослагательное наклонение. А вот что касается куплетных частей, я имею в виду то, что не повторяется, уже не везде сослагательное наклонение. Оно, как я заметил, только во втором и в четвертом куплетах, если не считать рефрена, где действительно идут цитаты из песен Гребенщикова. И они даются сослагательно: «Я бы стучался в двери травы и пел бы про Вавилон». Или: «И мне бы ужасно хотелось испить железнодорожной воды». Причем отсылки очевидны: «Двери травы», «Вавилон», «Железнодорожная вода». Чуть ли не заглавные мотивы этих песен цитируются. Точно так же в четвертом куплете: «И я был бы рад остаться здесь – в комнате, лишенной зеркал». Опять сослагательное «я был бы рад», и опять цитата «комната, лишенная зеркал». Тогда как в первом, третьем куплете и еще во второй части четвертого сослагательного наклонения нет. Даются некие, уже вполне свершившиеся события: «Мне задрали руки – мне забили рот». И: «Мне забили руки – мне задрали рот». Не знаю вольно или невольно, но мне кажется, что здесь прочитывается распятие Христа. Потому что там, где «забили руки» – это, наверное, те самые гвозди в руки. «Я знаю, что мне осталось недолго – и мне уже все равно». И в четвертом: «Джа даст ключи от моих дверей и хлеб и вино и чай // Джа даст ключи от моих дверей и хлеб и вино и чай // И придет Она и еще шпана, что сотрет нас с лица земли». Разумеется, опять во всех случаях цитаты из Гребенщикова, но на этот раз они уже выступают как данность. Причем, если мы смотрим на художественное время, то у нас получается, что вначале уже состоявшиеся события, потом состоявшиеся знания в проекции на будущее, и, наконец, проекция на будущее. Вот как все это складывается в систему? Я пока только вижу, как каждая отдельная формула работает, но когда я пытаюсь их представить в виде какой-то относительно линейной последовательности и по времени, и по степени сослагательности, у меня пока системы какой-то твердой не получается. Поэтому я и задаюсь вопросом, что же в этой системе происходит с лирическим героем?

Д. С.: Она есть, но она постоянно ускользает. Знаешь, я, анализируя этот текст немного с других позиций, пришел к тому же самому выводу. Эта система есть. И мало того, я пришел к выводу, что, действительно, второй и четвертый куплет между собой схожи, а третий выбивается из общей канвы, но, не анализируя времена и сослагательное наклонение, а как раз изучая Гребенщиковские цитаты. Смотри, что тут получается. Во втором куплете как раз то, о чем я уже начал говорить, но мы не развили с тобой эту мысль, некая, если не насмешка, то легкая ирония по поводу вот этой туманности, игры в бисер, которая была свойственна Гребенщикову, и за которую его многие очень ругают или смеются над ним. Если прочитать текст с точки зрения профана: «Я бы стучался в двери травы и пел бы про Вавилон», – то получается полная абракадабра. И что такое «испить железнодорожной воды»? Человек, который прочитает без соотнесения с первоисточником, скажет, что это полный бред. А дальше уже идет некий сокровенный момент, ключи от тайн бытия, «ключи от моих дверей и хлеб и вино и чай». Ты правильно сказал о Христе, здесь идет корреляция с первой строфой, а «хлеб и вино» – символ причастия, символ самого Христа. «И придет Она и еще шпана, что сотрет нас с лица земли». Начнем с более простого. Здесь тоже момент каких-то таких испытаний, опять же это экстраполируется на Христа, который прошел через мученичество, распятие, и сумел-таки сохранить себя. И насчет «Она» я очень много думал, потому что я попытался идентифицировать все цитаты и раскидать их по альбомам «Аквариума». У меня получилось, что больше всего цитат из «Синего альбома» (четыре), одна цитата про Вавилон – «Электричество». Три цитаты из альбома «Ихтиология». Это «ключи от моих дверей», «возвращение домой» и «комната, лишенная зеркал». Еще много взято из альбома «Десять стрел». Песня «Стучаться в двери травы» входит в этот альбом. Больше всего вопросов у меня возникло по поводу слова «Она» – это явно тоже цитата. Но опознать ее со стопроцентной точностью, к сожалению, невозможно. У меня два варианта. Один, наиболее близкий к истине, что это «Она может двигать» из того же самого альбома «Десять стрел». Потому что в сильной позиции находится Она, оттого и пишется с большой буквы. Да, для Летова это принципиально. И это явно цитата. И вторая песня – «Ключи от моих дверей». «Она» там тоже упоминается, но только не в сильной позиции. Мы не можем наверняка сказать, что нет, это не «Ключи от моих дверей», но я больше склоняюсь к первому варианту. А если мы берем за основу «Она может двигать», то здесь как раз момент испытаний тоже присутствует. Мы знаем, что, с одной стороны, у Гребенщикова женское начало творческое, оно созидательное, но с другой стороны, у него немало песен, где женское начало является разрушительным. И это через все его творчество проходит. В том числе, это и «Она может двигать», безусловно. Там Она присутствует со знаком минус. «Конец света, довольно хилый почин» – все это к «Ней» относится. Это все со знаком минус. «Пятнадцать голых баб» мы можем вспомнить, и даже совсем свежую песню, прошлогоднюю «Бой баба», где вот как раз об этом феминизме астральном речь идет. Поэтому здесь тема этих испытаний очевидна, со знаком минус. А дальше можно сравнить с каким-то погружением