Ветеринар для бандита - Елена Валерьева

подошла ближе, не давая себе осознать слишком многое сразу — что он выше, чем казался на столе в смотровой, что у него очень тёплая кожа, что её футболка на нём смотрится как издевательство, и что от него всё ещё пахнет антисептиком, мужским телом и чем-то опасным, от чего любая разумная женщина должна держаться подальше.

Она взялась за его локоть. Он чуть напрягся.

— Расслабься, — буркнула она. — Если бы я хотела тебя убить, я бы просто дала тебе ходить дальше.

— Очень утешает.

— Я умею заботиться только в такой форме.

— Уже заметил.

Она помогла ему сделать шаг, потом второй. На третьем Мирон коротко втянул воздух сквозь зубы.

— Ага, — тут же сказала Вера. — Больно?

— Нет.

— Отлично. Значит, ещё и врёшь с утра.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд после сна был тяжелее обычного. Мягче и опаснее одновременно.

— Ты всегда такая командирша?

— Только когда кто-то пытается сдохнуть у меня на кухне.

Они дошли до дивана. Борщ, лежавший рядом, поднял голову, зевнул и бесстыдно занял собой полдивана, оставив Мирону не самый удобный край.

— Подвинься, — сказала ему Вера.

Борщ посмотрел на неё с тяжёлым осуждением.

— Видишь? — хрипло заметил Мирон, осторожно садясь. — У него тоже характер.

— Он хотя бы не спорит, когда я говорю лечиться.

Жора закричал из кухни:

— Ложись, дурак!

— С языка снял, — пробормотала Вера.

Она быстро проверила повязку. К счастью, швы держались. К несчастью, он действительно встал слишком рано — рана чуть кровила по краю.

— Молодец, — сухо сказала она. — Ещё пара таких подвигов, и я тебя привяжу к дивану.

Мирон лениво поднял бровь.

— Это угроза или обещание?

Вера подняла на него взгляд. Молчание повисло между ними буквально на секунду, но очень плотную. Потом Персик внезапно чихнул ему на ногу. И всё разрушилось.

— Это предупреждение, — сказала Вера, отстраняясь. — Жди.

Она ушла за аптечкой, а Мирон остался сидеть на диване под присмотром Борща, кота и шпица, который, кажется, решил, что теперь отвечает за его моральное разложение.

Из спальни донёсся телефонный звонок.

Вера глянула на экран — Игорь.

Конечно. Ну конечно. Потому что если жизнь и умела выбирать момент, то только самый идиотский.

Она сбросила вызов.

Через три секунды пришло сообщение:

“Привет. Ты сегодня в клинике? Хотел заехать, поговорить.”

Вера уставилась на экран так, будто могла взглядом сжечь и сообщение, и его автора.

— Всё хорошо? — спросил Мирон из гостиной.

— Нет, — отозвалась она слишком честно. — Но это не твоё дело.

— Уже нравится твоя искренность.

Она вернулась с аптечкой и села напротив, слишком близко, чтобы не замечать, как он наблюдает за ней.

— Кто это был? — спросил он, когда она начала менять повязку.

— Никто.

— Значит, кто-то важный.

— Почему?

— Потому что от “никого” люди так не злятся.

Она сжала зубы.

— А ты, значит, ещё и психолог.

— Нет. Просто живой.

Жора из кухни влез как всегда вовремя:

— Бывший! Бывший! Не бери трубку!

Вера замерла. Мирон медленно перевёл взгляд в сторону кухни, потом обратно на неё.

— У вас тут все очень разговорчивые.

— Я его ненавижу, — пробормотала она.

— Кого? Попугая или бывшего?

— Всех.

— Хорошая стратегия.

Ей очень хотелось сказать что-нибудь колкое. Что-нибудь острое, холодное, ставящее на место. Но её пальцы как раз осторожно скользили по его боку, меняя бинт, и под рукой чувствовалась живая горячая кожа, мышцы, напряжение, сила — и вся эта близость делала мысли не такими стройными, как хотелось бы.

— Не дёргайся, — тихо сказала она.

— Я и не дёргаюсь.

— Ты смотришь.

— И это тебе мешает?

Она резко подняла глаза. Вот теперь точно мешало.

— Ещё слово, — сказала Вера, — и обезболивающее отменяется.

Мирон чуть усмехнулся.

— Жестокая женщина.

— Очень.

— Мне начинает везти на таких.

И почему-то именно это прозвучало не как флирт. А как что-то почти правдивое.

Глава 4

К девяти утра стало ясно, что скрывать Мирона от мира будет гораздо сложнее, чем казалось ночью.

Во-первых, Таня написала три сообщения подряд:

“Ну как он?”

“Жив?”

“Если вы уже поженились, я хочу быть свидетельницей.”

Во-вторых, Жора выучил новую фразу.

Теперь попугай с наслаждением выкрикивал:

— Мужик дома! Мужик дома! Таблетки жри!

В-третьих, в дверь позвонили.

Вера замерла прямо посреди кухни с миской корма в руках.

Мирон, сидевший на диване, моментально собрался, как зверь на шорох. Лень, слабость, бледность — всё осталось, но в глазах мгновенно появилось то холодное внимание, от которого даже Персик перестал лаять.

Звонок повторился.

— Кто это? — тихо спросил он.

— Если судьба меня любит, то почтальон, — мрачно сказала Вера. — Если нет — соседки.

Судьба, как выяснилось, любила её специфически. За дверью стояли Зинаида Петровна и Раиса Павловна — с пирогом.

— Нет, — сказала Вера сразу.

— Да, — бодро ответила Зинаида Петровна и, не дожидаясь приглашения, шагнула в прихожую. — Мы ненадолго.

— Это всегда говорят люди, после которых остаётся осадок и посуда.

Раиса Павловна протянула Вере аккуратный контейнер.

— Это куриный бульон. Для вашего… пациента.

Пауза была крошечной. Но Вера её услышала.

— Спасибо, — сказала она обречённо. — Не стоило.

— Стоило, — отрезала Раиса Павловна. — Мужчина бледный.

— Вы его видели пять секунд.

— Мне хватило.

Зинаида Петровна уже заглядывала в гостиную с той деликатностью, с какой артиллерия заглядывает в лес.

— Доброе утро, молодой человек! Живой?

— Пока да, — отозвался Мирон.

— Голос есть. Отлично. Значит, не тряпка.

Вера прикрыла глаза.

— За что мне это.

— За доброту, — сказала Раиса Павловна и тоже прошла внутрь. — Добрые люди всегда страдают.

Мирон сидел на диване в окружении животных, будто это его естественная среда. Борщ привалился к его ноге. Фёдор дремал рядом. Персик, предатель, уже не лаял, а просто следил, не моргая, как охранная сигнализация.

Зинаида Петровна оглядела композицию и удовлетворённо кивнула.

— Ну всё. Раз собака приняла, значит, можно оставлять.

— Это не холодильник, — сухо сказала Вера.

— Не спорь со старшими.

Раиса Павловна посмотрела на Мирона очень внимательно.

— Как зовут?

— Мирон.

— Фамилия?

Вера резко обернулась:

— Боже, вы ещё анкету ему заведите.

— Это мера безопасности, — невозмутимо сказала Раиса Павловна. — Вдруг нам потом на свадьбе тост говорить.

Мирон впервые за всё утро рассмеялся нормально. Не уголком рта, не тенью, а по-настоящему — коротко, хрипло, будто сам не ожидал. И от этого у Веры внутри что-то странно дрогнуло. Потому что улыбка у него была опасная. Такая, на которую нельзя смотреть женщинам с плохой личной историей и склонностью подбирать всё раненое.

— Соколов, — сказал он.

— О, — тут же оживилась Зинаида Петровна. — Солидно.

— Ничего солидного, — буркнула Вера. — Ему нужен покой, а не перепись