Философия моря - Гунтер Шольц

с памятниками устного народного творчества от эпоса до заговора. Отдельной и крайне сложной задачей является воспроизведение в проективных контекстах философии техники и теории деятельности европейских техник интерпретации, как они кодифицировались, начиная с Христиана Вольфа и Фридриха Майера в XVIII веке и вплоть до теории значения Вольфганга Изера.

Системы знания

Процедуры понимания, как правило, осуществляются вне рефлексии, без каких-либо рационально построенных моделей, в которых субъект видел бы себя агентом, строящим или применяющим ту или иную систему оснований. Классик отечественной философии Иван Иванович Лапшин около ста лет назад предложил герменевтическую схему рождения и развертывания рефлексии в процессе использования языка: мышление останавливает себя в афоризме, значение афоризма конкретизируется в диалоге, диалог же порождает систему объективного знания[23]. Это изящная, гегельянская по существу, схема, позволяющая, с одной стороны, увидеть в истории метафорического высказывания рождение новых исторических эпох, с другой – проанализировать построение систем мироздания на основании диалога участвующих в нем сторон, характера вопросов и ответов. В первой трети XIX века оппозиция между диалогическим и системным мышлением – это, в том числе и политическое, противостояние Гегеля и Шлейермахера: второй сделал всё возможное, чтобы не допустить Гегеля в Прусскую академию наук, первый же основал свое собственное «Общество научной критики». Как ни парадоксально, но сегодня – и об этом пишет Гунтер Шольц – в вопросе организации научной жизни, научной коммуникации мы являемся последователями не Гегеля, но Шлейермахера.

Ситуация научной коммуникации строится вокруг вопроса о том, кто и на каком основании уполномочен говорить от имени разума, на каких основаниях утверждается система знания. Этот вопрос сегодня актуален не в меньшей степени, нежели сто и двести лет назад. Важно понимать специфику ответов:

Гегель был убежден, что его спекулятивная философия схватывает и артикулирует разум, Шлейермахер же придерживался точки зрения, что разум раскрывает себя лишь в процессе коммуникации <…> Гегель очевидным образом не стремился вступать в процесс научной коммуникации, он стремился лишь учить и поучать[24].

Если система Гегеля хорошо известна и проинтерпретирована десятками влиятельнейших эволюционных моделей – от теории деятельности до теории литературы, – то подход Шлейермахера, лежащий в основании актуальной системы всемирной научной коммуникации, академий наук и научно-исследовательских университетов, в эксплицитном виде практически не исследован. Гунтер Шольц фиксирует следующие наиболее существенные тезисы этого подхода:

• Происхождение знания лежит в абсолютном, которое само по себе не может стать предметом знания. Поэтому в Академии нет места спекулятивной теологии, и в университете она остается проблемой.

• Процесс познания – по существу, диалог, процесс коммуникации. Поэтому академия необходима в качестве института своего рода всеобщего «научного сообщества».

• Философия в виде «всемирной мудрости» в полном объеме этого понятия существует лишь как бесконечно отдаленная цель, к которой науки прогрессируют вместе. <…>

• Философия и теория, с одной стороны, и эмпирические науки – с другой, должны выработать свой концептуальный аппарат и всё глубже проникать друг в друга. По этой причине необходима институциональная кооперация университета и Академии.

• Наука сама ставит себе цели, является формой нравственности и содержит в своем завершении мудрость. Опосредованно она служит и другим сферам, например, государству в задачах овладения природой или церкви при формировании теологии.

• Научное сообщество нуждается в государстве как условии своего существования, но не в его авторитете для продвижения своих взглядов. В том же смысле Вильгельм фон Гумбольдт требовал свободы Академии от вмешательства государства[25].

Сегодня, когда, с одной стороны, звучат голоса об отказе от индуктивного подхода, от научного метода, от диалога с природой в пользу применения статистических моделей, а с другой – университеты и академии переживают существеннейший после Гумбольдта перелом, связанный с решением задачи практического применения производимого знания, голос Шлейемахера звучит более чем актуально. Мощь человечества как разворачивающегося в историческом процессе субъекта измеряется способностью отдельных акторов договариваться, создавать этические, правовые и коммуникативные нормы, применение которых влечет рост сложности создаваемых человечеством систем в технике, политике и искусстве. Истории и упадку прогресса в историческом движении сначала к благу, истине и красоте, затем к гуманности и свободе и, наконец, к пользе, посвящена публикуемая монография Гунтера Шольца «Философия моря».

Как работает история?

Гунтер Шольц создает глобальные ориентиры не только в области теории понимания, но и в области философии истории. Это традиционная сфера классического гуманитарного знания, сейчас вновь находящаяся в фокусе академического интереса. Как меняется понимание одних и тех же слов, связей между словами и вещами в ходе истории? Как одни и те же исторические события интерпретируются совершенно разными способами? Каковы законы истории и культуры, если они в качестве механизмов небиологического наследования информации и создают собственно человеческое в человеке? Человек – это один из возможных способов соединения самостоятельно существующих миров. Классический дуализм, плюрализм Карла Поппера или Фридриха Дессауэра формулируют разные сценарии этого соединения, однако именно история является ареной, на которой оно фактически осуществляется, фиксируется в артефактах и оказывается доступным для исследователя. Используемый Гунтером Шольцем метод истории понятий позволяет наглядно продемонстрировать развертывание рефлексии, формулирование точек зрения, вопросов и аргументов относительно вполне, казалось бы, очевидных положений дел.

Монография «Философия моря» посвящена морю как своего рода зеркалу, в котором европеец видит себя на протяжении последних трех тысяч лет известной истории, в устройстве которого он пытается разобраться.

Всё, что человек думает, говорит, пишет, осуществляется из перспективы обитателя суши. Будь он морским животным с жабрами и плавниками, он воспринимал бы мир совсем иначе, имел бы иное мышление и иную философию <…> Если человек хочет знать, кем он является, он должен сначала знать, кем он не является. По этой причине в традиции он понимает себя в качестве не-Бога, и в то же время, пусть и в качестве сухопутного животного, но не простого животного, а особенного, в качестве zoon logon echon, как говорил Аристотель, то есть в качестве животного, которое умеет говорить и думать, и тем самым отличается от других. Если мы хотим узнать человека поближе, то полезно узнать, как он думает и говорит <…> В Новое время это называют рефлексией или самоосмыслением. Дух обнаруживает себя в том, как он относится к природе, к земле и морю (с. 36).

Человек в историческом процессе есть одновременно мыслимое и мыслящее, и предмет, и субъект осмысления. Структура человеческого самоосмысления нуждается в устойчивых – объективных и вневременных – формах, на фоне и по отношению к которым можно