Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! - Ангелина Сантос

дней назад. Однако в деле отсутствовало личное вручение, а доставка по адресу была заведомо непригодной: адресат удален по приказу самого заявителя. Закон не позволял стороне создать отсутствие, отправить документ туда же и получить выгоду от молчания.

Последнюю фразу я вычеркнула. Она годилась для выступления, но в ходатайстве требовались даты, ссылки и требование. Я заменила ее формулировкой: «Ответчик не вправе ссылаться на истечение срока, если его собственное распоряжение исключило получение документа по выбранному адресу».

За двадцать минут до срока вошла Савина.

Она должна была ехать прямо в «Мирный двор», поэтому я сначала решила, что встречу перенесли. Потом увидела у нее в руках еще один лист.

— Это приказ, — сказала она. — Тесса нашла меня у входа и велела сначала показать вам.

На листе стояла подпись Торвальда. Распоряжение управляющему: удалить Савину из главного дома, ограничить доступ к счетам, вещи передать через служебные ворота. Дата — седьмое число, на два дня раньше карточки вручения.

— Откуда он у вас?

— Управитель отдал копию моей горничной. Она боялась передать раньше. Сегодня узнала про суд.

— Оригинал где?

— В книге распоряжений у управляющего.

— Имя горничной?

Савина назвала. Я записала, уточнила адрес и спросила, согласна ли женщина подтвердить происхождение копии. Согласия пока не было. Значит, лист оставался указателем на доказательство, а не доказательством.

— Вы сможете использовать его сейчас?

— Упомяну в уточнении и попрошу истребовать книгу. Без оригинала не стану утверждать, что подпись подлинная.

— Я узнаю подпись мужа.

— Верю. Но суд проверяет документ. Одной вашей искренности ему недостаточно.

Она села напротив.

— Мне иногда кажется, что меня там вообще не было. Восемь лет я вела счета поместья. Знала, сколько льна потеряли после дождей, кому нужен новый ткацкий станок, какие семьи брали зерно до урожая. Потом два охранника вывели меня через служебный двор, и в бумагах написали, что я сама ушла.

— Кто приказал охранникам?

— Управитель сказал, что муж. Я слышала, как Торвальд утром спорил с Аделой. Она требовала, чтобы я подписала передачу поместья. Я отказалась. Вечером меня вывели.

Я открыла чистую страницу.

— Начнем с того, что видели вы. Во сколько закончился разговор с Аделой?

— Около десяти утра.

— Кто присутствовал?

— Торвальд, семейный счетовод и Ранар. Ранар вошел в конце, когда я уже складывала бумаги.

— Он слышал требование передать поместье?

— Не знаю. Дверь была открыта, но Адела замолчала, когда он появился.

— Что сделал Ранар?

— Спросил, почему со стола сняли домовую печать. Адела сказала, что идет обычная проверка. Он потребовал запись о выдаче.

Я остановила перо.

— Раньше вы об этом не говорили.

— Вы спрашивали, видел ли он, как меня выводили. Не видел.

— Савина, мне нужна вся последовательность, даже если деталь кажется неважной или помогает человеку, которому вы не доверяете.

— Я никому из них не доверяю.

— Это ваше право. Моя работа — не выбирать удобных виновных.

Она выпрямилась.

— Хорошо. Спрашивайте.

Мы восстановили день по часам. Утром Адела предложила Савине подписать «семейную передачу управления» льняным поместьем на десять лет. Савина отказалась, потому что договор позволял продать урожай вперед и заложить землю. После обеда Торвальд забрал ключи от ее кабинета. Вечером двое охранников сообщили, что она должна покинуть дом. Ей разрешили взять одну сумку. Миру оставили на уроке музыки в западном крыле. На следующий день сундуки привезли к постоялому двору.

— Вы пытались вернуться?

— Утром восьмого. Меня не пропустили за ворота. Я попросила позвать Миру. Управитель сказал, что ребенок не должен видеть истерику матери.

— Вы кричали?

— Нет. Я спросила трижды и ушла в городскую службу.

— Свидетели?

— У ворот стоял поставщик муки. Он знает меня.

Я записала его имя. Затем перешла к следующему дню, когда Палата якобы вручила решение домовому секретарю. Савина в это время находилась в службе встреч с номерным талоном и двумя свидетелями. Она впервые увидела копию решения через шесть дней, когда поверенный Торвальда приложил ее к требованию передать счета.

— То есть лично вы получили текст пятнадцатого числа?

— Да.

— С этой даты прошло двадцать семь дней. Даже если суд посчитает фактическое получение началом срока, мы успели.

Савина посмотрела на часы.

— Вам надо в суд.

— Через семь минут.

Я добавила к расчету копию приказа с оговоркой о происхождении, заявления в службу встреч и письменное подтверждение Савины о дате фактического получения. Поставила подпись, прошила пакет и позвонила в колокольчик у двери. Мальчик из переплетной лавки поднялся почти сразу.

— Отнесешь в Высокий суд, окно срочных подач. Получишь отметку на второй копии и принесешь ее обратно. Не отдавай пакет никому в коридоре.

— А если окно закроется?

— Покажешь время на поручении. До закрытия девять минут. За доставку получишь две медные монеты сейчас и еще две с отметкой.

Он спрятал пакет под куртку и побежал.

— Я могла отнести, — сказала Савина.

— Тогда вы опоздаете к Мире.

Она встала, но не ушла.

— Что будет после встречи?

— Вернетесь сюда, если сможете. Нам надо выбрать требования к полному слушанию.

— Разве мы уже не выбрали?

— Пока мы сохранили печать и встречи. Можно просить только установить постоянный порядок общения с дочерью. Можно оспорить место проживания. Можно отдельно возвращать приданое и счета. Можно объединить требования, но дело станет дольше и публичнее.

— Торвальд предлагает мне видеть Миру, если я отдам поместье.

— Записка не гарантирует, что встречи продолжатся после передачи.

— Я понимаю.

Она сказала это слишком быстро. Я знала такую готовность: человек еще не сделал выбор, но уже стыдится варианта, на который может согласиться ради ребенка.

— Сегодня ничего не подписывайте, — сказала я. — Обнимите дочь. Узнайте, как она спит, учится ли, кто с ней рядом. Все остальное решим после.

— Вы думаете, я соглашусь на их условия?

— Думаю, вы имеете право принять любое законное решение после того, как узнаете последствия. Моя задача — не заставить вас быть смелой в удобной для меня форме.

Савина долго смотрела на меня, затем кивнула и ушла.

Я осталась с журналом ворот и копией решения. До возвращения посыльного я проверила статью о вручении еще раз. Формулировка была ясной: тридцать дней исчислялись с личного получения либо с доставки по указанному стороной адресу. Семейный дом перестал