Красный код - Алексей Викторович Вязовский

в искусственный сон — фактически управляемую кому, но он это слово произнёс легко, как «дневной сон». На неделю реального времени. Тебе ставят катетеры, капельницы, которые питают тело, в капсулу встроены специальные массажеры. Пролежней не будет.

Внутри — год игры, иногда больше. И тут — главное, ради чего вы здесь.

Слайд: лесенка из монеток, уходящая вверх, и цифры с нулями.

— Чем дольше вы продержитесь в игре, тем больше получите. — Глеб улыбнулся широко, по-голливудски. — Это не метафора, это прайс. Каждый прожитый внутри год — деньги. Выживете дольше, заберётесь выше, не сломаетесь — заплатим больше. Мы прямо заинтересованы, чтобы вы играли долго и не выскакивали при первых же трудностях. Пока вы там, — он понизил голос, доверительно, — вы делаете для нас три вещи. Тренируете наш ИИ — он управляет всеми персонажами мира, учится у вас быть живым. Развиваете сам мир — он растёт вокруг вас. И ловите баги, до которых наши обычные тестеры еще не добрались.

Слайд: карта-схема, точки-человечки, счётчик. «Активных игроков: 187».

— Вы не первые, — сказал Глеб мягко. — Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, в «Красном коде» живут почти двести человек. И мы бодро идём к полноценной бэта-версии. Вы — часть истории. Буквально.

Я разглядывал слайды и не мог отделаться от одного чувства. Всё было слишком гладко. Сто тысяч на входе, элита, военные технологии, лесенка из золота. Так не бывает. Где-то тут зарыта тухлая собака, причём большая, и закопали её аккуратно, под красивыми слайдами.

В первых рядах поднялась рука. Парень, лица не видел — затылок стриженый.

— Да, слушаю. — Глеб подошел ближе.

— Если мю-ритмы только у двух процентов, — спросил парень, — как вы собираетесь это продавать? Аудитории-то нет.

— Хороший вопрос, деловой. — Глеб даже обрадовался. — Во-первых, два процента — это много. Это полтораста миллионов человек по планете. Любая корпорация мечтает о таком рынке. А во-вторых… — Он сделал паузу, поднял палец. — Сейчас в разработке мозговой имплант. Он поднимает этот процент в семь раз. Семь, господа. Скоро мю-ритм можно будет не иметь от рождения, а купить. И вот тогда — тогда играть будут все.

«Купить мю-ритм», — отметил я про себя. Имплант в мозг. Как у матери — имплант, на котором висишь, пока платишь. Что-то внутри меня поёжилось.

Руки полезли вверх одна за другой — народ осмелел.

— А что будет, если в игре умрёшь? — спросил кто-то сбоку.

— Выведем из сна. — Глеб ответил без запинки, легко. — Смерть в игре — это просто пробуждение. Вы открываете глаза в капсуле, целые и невредимые. Никакого риска. Хотя, — он подмигнул, — выходить так рано вам будет невыгодно. Деньги-то за то, чтобы жить, а не умирать.

— А можно поговорить с кем-то, кто уже играл? — спросила девушка с розовыми волосами в третьем ряду. Единственная, кажется, девушка из двенадцати. — С теми, кто прошёл, вышел? Просто послушать, как оно.

На долю секунды — я мог поклясться — Глеб запнулся. Совсем чуть-чуть, на полвздоха. И тут же улыбнулся ещё шире.

— Пока — нет. И знаете почему? Потому что никто ещё не закончил. — Он развёл руками, будто это была отличная новость. — Все, кто зашёл, до сих пор играют. Так им там нравится. Считайте это лучшим отзывом, который я могу вам дать.

В зале засмеялись. А мне стало холодно.

Никто не закончил. Сто восемьдесят семь человек зашли — и ни один не вышел. И это подавалось как хвастовство.

Я поднял руку.

Глеб повернулся ко мне — и снова эта полусекунда лишнего внимания.

— Да, слушаю.

Я опустил глаза на телефон, где всё ещё висело уведомление про сто тысяч, потом снова на него.

— Расскажите о самой игре, — сказал я. — Куда именно мы попадём? В новостях было все очень расплывчато…

— О, вот это правильный вопрос. — Глеб будто ждал его. — Не «сколько заплатите», а «куда попаду». Уважаю.

Он объяснил, и тут впервые за всё выступление за глянцем мелькнула настоящая, холодная бизнес-логика — та, ради которой всё и затевалось. Почему именно СССР, почему «Красный код»? Да потому, растолковывал он, что деньги в этом мире у вполне конкретного поколения бумеров. У тех, кто сейчас во власти, в советах директоров, в министерствах. У тех, кто родился в Союзе. И эти люди, добавил Глеб понизив голос, как делятся секретом, никуда уходить не собираются — мы ведь все уже догадываемся, куда движется медицина. Нано-роботы в крови, чинящие тело изнутри. Поколение, которое всерьёз рассчитывает жить если не вечно, то очень, очень долго.

А такие люди, продолжал он, ностальгируют. Это закон природы. У всех в молодости трава была зеленее — он усмехнулся, — упругие комсомолки, мороженое по десять копеек, и пломбир тот самый, а не нынешний. Чем старше и богаче человек, тем сильнее его тянет туда, в собственную юность, где он был молод и всё ещё было впереди. И вот вам рынок, разводил руками Глеб: платёжеспособная, почти бессмертная аудитория, которая мечтает вернуться в своё прошлое и готова за это отдать сколько угодно. Они этого хотят. Мы этого хотим. Всё честно, все довольны.

И это, подчеркнул он, не наша местная придурь — это общемировой тренд. В Штатах, рассказывал Глеб с видимым удовольствием, бумеры тоже уже вовсю осваивают капсулы. Правда пока без мю-ускорения. Там выросла целая индустрия. Их отправляют во времена Кеннеди — белые заборчики, кадиллаки с плавниками, рок-н-ролл, Америка, в которой они себя помнят. Кто-то гоняет на Вудсток, кто-то в Даллас, глянуть как подстрелят Кеннеди.

— А спасти его можно в игре? — выкрикнул кто-то в зале

— Конечно, можно! И в Красном коде можно менять виртуальную реальность не только СССР, но и всего мира — ИИ подстроит дальнейший ход событий. Собственно, чем больше вы будете менять реальность, тем больше бонусов и внутриигровой валюты получите. Ведь это отличная тренировка для наших моделей, они, поверьте, будут поощрять вашу активность.

Я слушал и понимал, что вот это, по крайней мере, звучало правдоподобно. Слишком цинично, чтобы быть враньём. Богатые старики, покупающие себе обратно молодость, — в этом была та узнаваемая, тошнотворная логика мира, в котором я жил. Мать висит на кредитном импланте, потому что не может купить себе здоровье, — а кто-то наверху скоро будет покупать себе бессмертие