Миллион за мечту - Галина Колоскова

Мы молча едем домой. В метро он не смотрит на меня, уставившись в окно. Между нами – непробиваемая стена из отвращения, гнева и чего-то ещё, чего пока не могу понять.

Дома нас ждёт новый сюрприз. Конверт, торчащий из щели двери. Не обычная реклама. Официальный бланк.

Илья разрывает его. Я вижу, как кровь отливает от его лица.

– Что это? – спрашиваю, догадываясь об ответе.

– Выселение, – хрипло говорит он. – Хозяин продал квартиру. Новые владельцы дают нам неделю, чтобы освободить.

Комната плывёт перед глазами. Неделя. У нас нет денег на залог за новую квартиру. Ни на какую. Наш жалкий фонд – это капля в море. Наши вещи… наши вещи некуда будет сложить.

Мы сидим на диване, в комнате, ещё недавно бывшей нашим уютным гнёздышком. А теперь стала клеткой с решёткой из долгов и счетов. Темнота за окном кажется абсолютной, безысходной.

– Что будем делать? – шепчу предательски дрожащим голосом.

Илья молчит. Долго. Потом поднимает на меня глаза. В них нет прежней ярости. Там пустота. Усталость. И что-то ещё… страшное.

– Миллион долларов, Катя, – говорит он очень тихо, пробуя на вкус грех искушения. – Сумасшедший миллиардер. Никто никогда не заплатит такую цену. Это не только кофейня. Квартира. Возможность начать всё с чистого листа. Никто никогда не узнает.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Не может быть. Он пару часов назад готов был убить негодяя за эту идею. А теперь считает, что за мой позор много платят?

– Илья… Ты сейчас серьёзно?– душа леденеет. Разве можно продавать любимого человека?

– А что нам делать? – его голос срывается. – Скажи! Куда мы пойдём? Вернёмся назад в Муходрищинск? К родителям? У моей матери однушка, у твоих – тоже. На улицу?

Киваю с горечью. Сейчас мы беднее, чем, когда приехали в Москву. Но не превращать же меня из-за этого в шлюху?

– У нас есть работа. Есть деньги на хостел. Пару дней продержимся, пока найдём комнату.

Илья запускает пальцы в волосы. Смотрит на меня, как на умалишённую.

– Ты понимаешь, что мы остались без регистрации? Как быстро об этом узнают на наших работах? Идти в хостел? Жить среди бомжей, клопов и тараканов? Бояться каждую минуту, что тебя изнасилуют?

– Мы что-нибудь придумаем! – пытаюсь я возразить, но звучит это жалко и неубедительно.

– Что?! – он вскакивает, переполненный отчаянием, но теперь оно направлено на меня. – Что мы придумаем, Катя? Украдём? Ограбим банк? Я уже не могу! Слышишь? Устал постоянно быть неудачником! Не могу смотреть, как ты считаешь каждую копейку! Не могу спать, зная, что завтра нам вероятно негде будет жить!

Он падает передо мной на колени, хватает за ладони горячими, влажными пальцами.

– Всего одна ночь, – шепчет, глядя на меня умоляющими глазами. – Всего одна. А потом… потом у нас будет всё. Вся жизнь. Мы забудем это, как страшный сон. Я буду тебя любить, как прежде, клянусь!– он бьёт по больному. – И мы сможем позволить себе детей…

Я смотрю на него и не узнаю. Это не тот Илья, который кричал на Арсения. Это загнанный в угол человек, готовый на всё, лишь бы выжить. Гордость, что всегда была его стержнем, сломана реальностью. Мной. Нашей бедностью.

Сердце пропускает удар. Осознаю самый страшный из всех возможных фактов. Семя халявных возможностей попало на благодатную почву нашего отчаяния и уже пустило корни.

Я вырываю руки и отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слёз. Слёз стыда, жалости к нему, к себе, и страха. Такого всепоглощающего страха, что, кажется, ещё немного, и я сломаюсь.

– Не знаю… – шепчу в темноту. – Я не знаю, Илья.

И это – самая страшная правда. Потому что я не говорю твёрдое «нет». Поддаюсь его вере в чудо, над которым не нужно трудиться. Желание сделать мужа счастливым здесь и сейчас – разъедает душу сомнением.

Глава 4

Илья

Темнота в комнате густая, липкая, как смола. Я лежу на спине. Смотрю в потолок, но вижу только его лицо. Холодное, спокойное, с глазами, смотрящими на нас, как на вещь. Миллион долларов! Одна ночь… Слова бьются в ушах, как набат. Хватит на всё и на мою голубую мечту – «Мазерати». Катя лежит рядом, отвернувшись, но я знаю – она тоже не спит. Её прерывистое дыхание, слишком тихое. Стена между нами выросла за несколько часов, и кажется выше и прочнее, чем панельные дома вокруг.

– Кать… – слова царапают пересохшее горло – Ты спишь?

– Нет.

Короткий слог, сказанный в подушку, полон такого укора, что хочется провалиться сквозь пол. Я поворачиваюсь. Осторожно касаюсь худенького плеча. Она вздрагивает, как от ожога. Отдёргиваю руку, будто обжёгся сам.

– Мы не можем так, – говорю шёпотом. – Нам нужно… решить.

– Что решать, Илья? – она поворачивается. В полумраке вижу мокрое от слёз лицо. – Он предложил мне продаться. А ты лежишь рядом и думаешь, как лучше это реализовать? Разве не так?

Её слова бьют точно в цель. Чувствую, как краснею от стыда и злости. На него. На неё. На себя. Возражаю:

– Я думаю о нас! – голос звучит хрипло. – О том, что через неделю нам негде будет жить! Ты это поняла? Негде! Мы будем ночевать на вокзале! Или у моей мамы в хрущёвке, на кухне, на раскладушке!

– Разве я этого не понимаю? – она садится на кровать, обхватывает колени руками. В свете уличного фонаря за окном хрупкая фигурка кажется слишком худой. – Я каждый день думаю, как выбраться из задницы, в которую мы попали. Но есть вещи, на которые нельзя соглашаться. Ни за какие деньги!

Злюсь на неё, на себя.

– Это всего лишь тело, Катя! – понимаю, что звучит гнусно. Пошло… но не могу остановиться! Отчаяние толкает вперёд, заставляя выплёвывать уродливые фразы. – Это просто физиология! Наша любовь – глубоко в душе! Здесь! – специально бью себя кулаком в грудь со всей силы. Хочу, чтобы мне было больно. – Мы переживём это. Одна ночь – и всё. Сделаем это вместе.

– Вместе? – она издаёт короткий, надломленный смешок. – Это как, Илья? Ты будешь ждать меня под дверью? Или седеть рядом, держать за руку и говорить, что всё хорошо?

– Да! – кричу, уже не владея собой. – Да, чёрт возьми! Потому что это единственный шанс начать всё с чистого листа! Скинуть долги. Избавиться от нищеты! Мы сможем всё, Катя! Всё, о чём мечтали!

Я снова пытаюсь дотронуться до неё, схватить худенькую руку, но она отшатывается, как