Миллион за мечту - Галина Колоскова

– Не трогай меня.

В её голосе лёд.

– Я сделаю это для тебя! – не унимаюсь, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Я не могу больше видеть, как ты считаешь каждую копейку! Как стираешь рубашки в тазике, потому что «стиралка» опять сломалась! Как смотришь на витрины с дорогой одеждой и отворачиваешься! Я не могу дать тебе ничего! Ни-че-го! А он… он может дать всё. И я использую это. Использую его, понимаешь? Мы его используем!

Я почти верю в чушь, которую несу. В моём искалеченном отчаянием мозгу это кажется логичным. Мы не продаёмся. Мы используем богатого идиота в собственных целях. Мы хищники. Мы, а не он!

– Ты слышишь себя? – её шёпот полон ужаса. – Ты оправдываешь продажу собственной жены. Убеждаешь, что это – проявление любви?

– Да! – рычу я, вскакивая с кровати, и начинаю метаться по комнате. Мне не хватает воздуха. – Да! Потому что я готов на всё, чтобы ты была счастлива! Чтобы у нас был шанс на лучшую жизнь! Это извращённая форма заботы? Да! Но другой у меня нет! Другой, чёрт возьми, не дано!

Сжимаю челюсти до скрежета зубов. Как она не поймёт, такие предложения никому не делают. Невероятное счастье наткнуться на скучающего миллиардера, решившего поиграть в дьявола-искусителя. Больше не нужно будет горбатиться по шестнадцать часов, хватаясь за подработки. Плевать на обучение. Редчайшая возможность открыть своё дело. Пусть другие пашут как черти, переучиваются, повышают квалификацию. Я сыт этим по горло!

Останавливаюсь перед ней, тяжело дыша. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах я вижу не ненависть, а жалость. И это хуже в тысячу раз.

– Ты сломался, – тихо говорит она. – Он сломал тебя одним предложением.

– Нет! – я падаю перед ней на колени, хватаю её за руки, прижимаю дрожащие ладони к лицу. Она не сопротивляется. Тонкие пальцы холодные, как лёд. – Я не сломался, – убеждаю её и себя. – Я… я увидел выход. Единственный выход из ада! И хочу, чтобы мы прошли через него. Вместе. Пожалуйста, Катя. Пожалуйста… – смотрю на неё, как на икону, перед которой молю. – Сделай это! Ради нас. Ради нашего будущего. Я буду ждать тебя. Буду любить тебя сильнее, чем когда-либо. Мы забудем это. Клянусь!

Целую тонкие пальцы, нежную кожу ладоней. Я плачу, и слёзы растекаются по её коже. Я унижаюсь. Умоляю. Теряю последние остатки достоинства. И всё ради чего? Ради денег? Нет. Ради неё. Чтобы снова увидеть в её глазах надежду, а не усталый, мёртвый страх. Я свято верю в то, что сейчас говорю. Как можно не простить измену, что совершается во благо семьи?

Она молчит. Долго. Бесконечно. Потом медленно, очень медленно, вынимает одну руку из моих и кладёт её мне на голову. Дрожащее прикосновение тяжёлое, как приговор.

– Хорошо, Илья.

Не понимаю, почему долгожданное согласие отдаёт в груди болью. Я замираю, не веря своим ушам.

– Что? – в этот момент сомневаюсь, что решение ею принято во имя меня. Слишком быстро. Я что-то упустил? Так ли она сопротивлялась на самом деле, как показала мне?

– Я сказала, хорошо, – её голос безжизненный, плоский, как поверхность мёртвого озера. – Я сделаю это.

Поднимаю на неё взгляд. Катя смотрит куда-то сквозь меня, в стену. В больших глазах пустота.

– Но запомни, – продолжает она ровным, страшным тоном. – Я делаю это не ради денег. И не ради кофейни. Я делаю это ради тебя. Чтобы ты перестал быть загнанным зверем. Чтобы снова стал мужчиной, которого я люблю. Чтобы я могла смотреть тебе в глаза и не видеть в них этого… этого страха.

Она встаёт с кровати, подходит к окну и смотрит в ночь. Её силуэт кажется призрачным.

– А теперь оставь меня. Мне нужно… нужно побыть одной.

Я не двигаюсь. Сижу на полу, на коленях, и гляжу на неё. На жену, только что согласившуюся продать себя за миллион долларов. Ради меня. Я добился своего. Я выиграл этот уродливый спор. Но почему у меня такое чувство, будто я только что потерял её навсегда? В тишине комнаты явственно слышен звук – тихий, но отчётливый. Звук трескающейся пополам нашей любви.

Глава 5

Катя

Лифт поднимается бесшумно, словно плывёт в пустоте. Я стою рядом с Арсением. Несу крест на собственную Голгофу, глядя на отражение в полированных бронзовых дверях. Две фигуры. Обе чужие. Я в чёрном платье, купленном три года назад для выпускного. Сейчас оно кажется мне саваном. Он – в идеально сидящем костюме, руки в карманах, взгляд устремлён вперёд. Арсений не смотрит на меня. Зачем ему утруждать себя флиртом и соблазнением? Я им уже оплачена.

Двери раздвигаются. Пентхаус. Огромный. Ровно такой, каким я его себе представляла. Высокие потолки, панорамные окна, за которыми горит иллюминацией Москва. Но в нём нет уюта. Ни одной лишней вещи. Словно здесь никто не живёт, а только останавливается. Как в дорогом отеле. Пахнет кожей, деревом и стерильной чистотой. Никаких следов жизни.

– Хочешь выпить? – его голос звучит ровно, без эмоций. Деловой тон.

Я качаю головой. Горло сжато.Не могу выдавить ни звука.

– Как знаешь.

Он подходит к барной стойке, наливает себе виски. Звук льющегося напитка кажется оглушительно громким в пронзительной тишине. Я стою посреди гостиной, не зная, куда деть руки, куда приткнуться. Я – товар, доставленный по назначению. Осталось только распаковать.

– Можешь не волноваться, – говорит он, делая глоток. – Всё будет так, как ты захочешь.

Я хочу рассмеяться ему в лицо. Как я захочу? Разве у меня есть право чего-то хотеть? Я продала это право за чемодан денег, который, наверное, уже лежит у Ильи.

– Я… я готова, – бормочу мёртвым хриплым шёпотом. Вещи вообще не должны говорить. – Давайте просто… сделаем это.

Я не смотрю на него. Гляжу на огромную картину на стене – абстракцию в черных и серых тонах. Она идеально отражает то, что творится у меня внутри. Душа плачет от тройного предательства. Предательство мужем меня, Предательство мною самой себя. Предательство любви. Его нельзя оправдать ничем. Жаль, что Илья пока этого не понимает.

Арсений ставит бокал. Его шаги неслышны на толстом ковре. Но я ощущаю каждой клеточкой тела вибрацию воздуха. Он приближается. Я замираю, как кролик перед удавом. Тело напрягается, в ожидании прикосновения властных рук, ждёт насилия, ждёт падения.

Но он не спеша проходит мимо.

– Спальня там, – Волков указывает на арку в глубине зала. – Иди, разденься. Я приду.

Его бесстрастность обжигает сильнее, чем пошлые ласки. Я – бизнес-процесс.