Миллион за мечту - Галина Колоскова

Спальня такая же огромная и безличная. Большая кровать с идеально заправленным синим бельём глубокого цвета. Натуральный шёлк. Ни единой складки. Как будто здесь никто никогда не спал. Не жил. Не любил.

Пульс метрономом стучит в висках, отсчитывая секунды до моего падения. Пальцы дрожат, расстёгивая замок на платье. Оно падает на пол бесформенной чёрной тряпкой. Потом бюстгальтер. Трусики. Я стою голая посреди чужой, враждебной роскоши. Мне холодно. Ужасно холодно. Я покрываюсь мурашками. Спасительной плёнки стыда больше нет. Ощущаю себя человеком с ободранной кожей. Обнажённой до самой души. Выставленной на всеобщее обозрение и никому не нужной.

Я не ложусь на сторону, что ближе к окну. Инстинктивно выбираю дальнюю, у стены. Забираюсь под одеяло. Оно холодное, шелковистое. Я ложусь на спину и упираюсь взглядом в потолок. Сердце колотится в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Я безмолвно кричу, обращаясь мыслями к мужу:

«Илья!..

Что ты сейчас делаешь?

Считаешь деньги?

Пьёшь?

Уже ненавидишь меня?

Или так же, как и я, лежишь и глядишь в потолок, чувствуя, как рушится наш мир?»

Я вспоминаю как выглядело его лицо, когда он меня умолял. Глаза, полные слёз. Его слова: «Это всего лишь тело. Наша любовь в душе». Ложь! Вся эта ночь – одна большая, уродливая ложь! Наши тела – часть нашей любви. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох – часть нашей любви… То, что сейчас происходит – надругательство. Над ним. Надо мной. Над всем, что у нас было.

Дверь открывается. Арсений входит. Снимает пиджак. Стягивает через голову галстук. Он подходит к кровати. В белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, и смотрит на меня. Властный взгляд скользит по моему лицу, по контуру плеча под одеялом. Хищник нетороплив.

– Тебе страшно? – спрашивает с убивающей ноткой сочувствия.

Я не отвечаю. Смотрю на него. Сквозь него.

Он садится на край кровати. Матрас прогибается под его весом. Чувствую его тепло. Меня тошнит от страха, от присутствия чужого мужчины рядом.

– Я не собираюсь тебя насиловать, Катя, – тихие слова звучат совсем рядом. – Контракт есть контракт. Но я не животное.

Он протягивает руку. Тыльной стороной пальцев нежно касается моей щеки. Его пальцы сухие, тёплые. Я не отдёргиваюсь. Внушаю себе: я – кукла. Тряпичная кукла. Восковая фигура. Фарфоровая статуэтка. Какая угодно игрушка, но не живая женщина из плоти и крови.

Бархатный голос, с проскакивающей хрипотцой, шепчет чуть слышно:

– Ты можешь меня ненавидеть. Презирать. Твоё право. Но знай… в тебе есть что-то, чего я не видел очень давно. Или никогда. Ты притягиваешь меня. Не могу и не хочу сопротивляться.

Он говорит это без пафоса. Констатируя факт. Как будто изучает интересный экспонат.

Большой палец обводит контур моих губ. Рука скользит ниже, вдоль шеи, касается моего плеча, ключицы. Его прикосновения умелые, опытные. Они должны возбуждать, вызывать страсть. Если бы я не знала, что испытывает женщина от касаний любимого. Но я знаю и поэтому сейчас ничего не чувствую. Внутри меня пустота. Ледяная, бездонная. Я отключаюсь. Плыву над собой. Наблюдаю за этой сценой со стороны. Смотрю на голую женщину в огромной кровати и мужчину, методично, без страсти, исполняющего договор.

Закрываю глаза. Вижу Илью. Вижу, как мы смеёмся на кухне. Он целует меня в макушку, прижавшись сзади, когда я готовлю. Мы засыпаем, сплетясь руками, ногами, в нашей тесной кровати. Мы счастливы…

Прости меня, Илюш. Прости, что не смогла быть сильной за нас обоих. Прости, что позволила этому случиться.

С трудом сдерживаю всхлипывания. Богатый, избалованный женщинами мачо не увидит слёз нищей официантки.

Я не кричу, когда он заполняет меня. Не плачу. А издаю тихий, сдавленный звук, как раненое животное. Больно. Не физически. Душевно. Так больно, что кажется, сердце разорвётся на части.

Он двигается, а я лежу неподвижно. Сжавшись, уйдя в себя. Считаю секунды. Минуты. Молюсь, чтобы это поскорее закончилось.

И в самый пик, он не кричит моё имя, а издаёт короткий, низкий стон. И в нём я не слышу триумфа, удовлетворения. Я слышу… недоумение. Почти разочарование.

Он замирает, потом медленно отдаляется. Встаёт с кровати. Я не в силах заставить себя открыть глаза. Слышу, как он одевается, застёгивает на брюках ремень.

– Ты можешь остаться до утра, – сообщает он. Его голос снова ровный, но в нём появилась какая-то новая, незнакомая нота. Раздражение? Досада? – Ванная – дверь напротив.

Он уходит. Слышу, как щелкает дверь.

Поворачиваюсь на бок. Прижимаюсь лицом к подушке, пахнущей чужим мужским парфюмом. И, наконец, позволяю себе расслабиться. Из глаз льются слёзы. Тихие, беззвучные, бесконечные. Они текут и текут, смывая остатки прежней Кати. Я плачу о нашей с Ильёй любви, которую мы сами убили. За его веру в себя, которую я не смогла спасти. За принципиальную, неиспорченную себя, которую я оставлю здесь, на этой чужой, холодной постели.

Я лежу и плачу, пока за огромным окном не забрезжил рассвет. Наступает утро. Утро жизни «после». И я не знаю, как теперь жить? Как смотреть в зеркало? Как дышать?..

А где-то там, за стеной, Арсений пьёт виски и думает о женщине, которая была с ним, но которой не было. Отдавшую тело, но оставившую при себе душу. Я словно ощущаю сквозь стены на себе его взгляд. Пристальный, заинтересованный, почти одержимый. Он купил ночь, но в огромную цену не входила моя душа. И эта мысль вызывает в нём чувство неудовлетворения больше, чем он ожидал. Наверное, для него игра только началась. А для меня – всё кончено.

Глава 6

Катя

Я поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька отдаётся в висках тяжёлым стуком. В руке – ключ от нашей бывшей квартиры. В душе – выжженное поле. Ночь закончилась. Наступило утро, серое, безнадёжное. Поворачиваю ключ в замке, и дверь открывается беззвучно.

Илья сидит на кухне. Перед ним на столе лежит открытый кейс, до краёв набитый пачками денег. Зелёные, хрустящие, они лежат ровными стопками, словно кирпичи. Хлопковый материал, из которого мы решили построить новую жизнь. Но от них пахнет смертью. Смертью нашей семьи.

Илья не смотрит на меня. Его взгляд упирается в стену. Его лицо осунулось. Под глазами – тёмные круги. Он выглядит так, будто тоже не спал всю ночь.

– Я вернулась, – произношу чуть слышно, останавливаясь в дверном проёме. Смотрю на него с ожиданием. Губы дрожат. Душа трепещет от холода. До невыносимого хочется прижаться к теплу его тела,