Мужья ведаринки. Решение княжеств - Евгения Зимина

— Борислав, — повторила Мира. — Тот, что славится как лучший наездник? Мне о нём рассказывали. Весёлый, лёгкий, женщины сами на него виснут.

— А тебе не надо виснуть. Ты — ведаринка. Ты принимаешь, а не предлагаешь.

— Радмила, это брачная ночь. Как там не предлагать?

Старуха помолчала. Потом подошла, взяла Миру за подбородок, заставила смотреть в глаза.

— Слушай меня, девочка. Тело перетерпит. Боль перетерпит, стыд перетерпит, даже страх перетерпит. А душа — нет. Душу береги. Не отдавай её никому целиком. Каждому мужу часть, но не всю. Иначе ты не дойдёшь до тридцать третьего. Сломаешься на десятом.

Мира хотела спросить, откуда старуха знает, что такое ломаться на десятом, но не спросила. Радмиле было за семьдесят. Она видела и не такое.

— Как ты справлялась? — спросила Мира вместо этого.

— А я не была ведаринкой. Я была простой бабой. Меня один муж бил, второй любил, третий запил и умер. Я не справлялась, я жила дальше. И ты живи.

С этими словами Радмила отпустила её подбородок, кряхтя, пошла к столу и продолжила перебирать приданое.

Мира осталась у окна.

Зоревик спрыгнул с сундука, подошёл к ней, потёрся о ноги. Она нагнулась, взяла его на руки. Зверёк доверчиво прижался к груди, заурчал.

— Защитишь? — спросила Мира шёпотом.

Зоревик издал тихий свист. И Мира почти поверила, что это ответ «да».

Глава 4

Глава 4

На третье утро после Совета в Зореград прискакал гонец из Громовержца.

Мира узнала об этом первой, Зоревик засвистел с крыши, куда забрался ещё на заре, и метнулся вниз, к воротам. Она вышла на крыльцо босиком, в одной рубахе, ещё не умытая, и увидела, как конный отряд влетает в распахнутые ворота.

Всадников было четверо. Передний — молодой, в лёгкой кожаной броне, без шлема, с лицом, раскрасневшимся от быстрой езды. Он спрыгнул с коня ещё на ходу, не дожидаясь, пока конюх подхватит стремя, и пошёл к крыльцу широкими шагами.

— Ведаринка Драгомира? — спросил он, глядя прямо на неё.

— Я, — ответила Мира, не прячась за дверью.

— От ведара Громовержца Братислава. Письмо.

Он протянул берестяной свиток, перетянутый ремешком с печатью. Мира взяла, сломала печать. Читать на крыльце было светло, но она не торопилась. Посмотрела на гонца.

— Князь Велеслав в верхней гриднице. Отведи коня на конюшню, напои, накорми. Отдыхай. Ответ будет к вечеру.

Гонец поклонился, пошёл к коню. Мира развернула свиток.

Писано было быстро, без затей. «Велеславу, князю Зореграда, от Братислава, ведара Громовержца. Решение Совета принято. Сын мой Святослав выезжает через три дня после получения сего письма. В Зореграде будет через две седмицы. Готовьте встречу по обычаю. Степь не ждёт».

Две седмицы. Четырнадцать дней и первый муж войдёт в её дом.

Вошла в сени, наткнулась на Радмилу, которая уже тащила вязанку сухих трав.

— Читай, — сказала Мира, сунув письмо старухе.

Радмила прочла, крякнула.

— Рановато. Я думала, через месяц.

— Он опытный воин. Ему не нужно собираться долго. Скажи отцу.

— Сама скажи. Я не посыльная.

Мира вздохнула, натянула на плечи кафтан, сунула ноги в кожаные поршни и пошла наверх.

Велеслав сидел в своей свётелке, пил взвар из сушёных ягод и читал какие-то стопки бересты: распоряжения ключнику, списки податей, жалобы от старост. Увидел дочь, отложил чтение.

— Пришла весть от Братислава… Через две седмицы будет.

— Значит, скоро.

— Ты не удивился.

— Я ждал. Он ближе всех. И отец у него решительный, не станет тянуть.

Велеслав встал, подошёл к окну.

— Ты готова? — спросил он, не оборачиваясь.

— К чему именно? К первой брачной ночи с незнакомым мужчиной? Или к тому, что следующие тридцать две ночи я буду делать то же самое?

— К жизни, Мира. Просто к жизни.

— Нет, — ответила она честно. — Не готова. Но выбора у меня нет.

Велеслав повернулся. Взгляд у него был тяжёлый, с синими тенями под глазами, не спал третью ночь.

— Я могу отсрочить. Сослаться на то, что тебе нужно больше времени на сборы, на приданное, на обряды. Месяц, два.

— А степь подождёт?

— Степь не подождёт.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Отец подошёл, положил руку ей на затылок. Мира терпеть не могла, когда он так делал в детстве, но сейчас не отстранилась.

— Я спросил, потому что отец. Потому что должен был спросить. И потому что если ты скажешь «нет» сейчас, я найду способ всё отменить.

— Ты не найдёшь, — Мира посмотрела ему в глаза. — Тридцать два ведара уже дали слово. Если я откажусь, они решат, что ты их обманул. Это война. Не со степью, а между собой.

Велеслав убрал руку.

Мира вышла. На лестнице столкнулась с Хотиславом, старым воеводой Зореграда, который поднимался с докладом. Он посторонился, пропуская её, но вдруг задержал за локоть.

— Ведаринка, — сказал он тихо. — Слышал я про решение. Дозволь сказать.

— Говори.

— Я вашего отца знаю тридцать лет. И вас с пелёнок. Если что, мы, дружина, за вас. Не позволим, чтобы вас обижали. Даже если эти мужи витязи. Мы своим телом заслоним.

Мира посмотрела на его морщинистое лицо. Хотиславу было под шестьдесят, он хромал на правую ногу, старая рана от степной стрелы, но рука его всё ещё крепко держала меч.

— Спасибо, воевода, — сказала Мира. — Но не придётся заслонять. Они не обидят. Они обещали.

— Обещать, не значит сделать.

— Я ведаринка. Со мной советуются, меня слушают. Я не дам себя в обиду.

Хотислав хотел возразить, но передумал. Поклонился, пошёл дальше.

Мира спустилась вниз. Зоревик ждал её в сенях, сидел на лавке, подобрав лапы. Увидел, свистнул, прыгнул на плечо.

— Пойдём, — сказала Мира. — Посмотрим, что там Радмила наготовила.

На женской половине кипела работа. Четыре девки перебирали сундуки, раскладывали рубахи по стопам, сворачивали пояса, считали бусы. Радмила сидела в углу, перетирала сушёные коренья в ступе, отчего запах валерианы и мяты разносился по всей светлице.

— Входи, — сказала она, не поднимая головы. — Смотри. Это поедет с тобой в первой подводе.

Мира подошла. На лавке лежали двенадцать мужских поясов — кожаных, с серебряными бляшками, каждый с выгравированным родовым знаком. Она взяла один. Знак Громовержца — две перекрещённые молнии.