Штурмовики. Без права на забвение - Дмитрий Воронин

вынуждены были защищать свой родной Донецк с оружием в руках, стоя на том самом Ясиноватском блокпосту, который стал символом их стойкости. Да, моя СВО началась намного раньше. Еще тогда, в 2018 году, приезжая в очередной раз из Донецка, я, как рыба, выкинутая на лед, разрывая жабры, кричал своим друзьям: «Там гибнут мирные люди! Им нужна наша помощь!» А они, посмеиваясь, пожимали плечами: «Зачем ты туда ездишь, Дим? Что ты можешь там сделать? Там есть кому воевать».

Именно с этим непониманием, с этой глухой стеной безразличия я столкнулся и в начале 2022 года, когда принял для себя окончательное решение уйти на СВО. Порой мне кажется, что мое служение Отечеству было заложено где-то на генном уровне. Еще будучи совсем юным, я впитывал в себя истории деда-подводника и прадеда – командира инженерных войск. Их рассказы о служении Родине, о мужестве и чести стали тем незыблемым фундаментом, на котором вырос человек, готовый в любой момент отдать все ради других. Я был свидетелем Крымской весны, видел, как объединяются люди ради общей цели, и это закрепило во мне глубокую веру в справедливость, в великую силу единства. Я хотел быть сопричастным, хотел помочь жителям Донбасса, которые так же, как и мы, хотели мира и возвращения в родную гавань Матушки-России. Я не понимал, что я, маленький человек, могу сделать, но я пытался. Каждый раз пытался помочь нашим русским по духу братьям.

Аня Белка

24 февраля, с официального начала специальной военной операции, время как будто ускорилось. Неуловимо, но ощутимо. Все нервно смотрели новости, курили, обсуждали, надеялись, что вот теперь все! Теперь обстрелы Донбасса прекратятся. Теперь Россия своих детей в обиду не даст. Этот день тогда ознаменовался в моей голове словами нашего Главнокомандующего: «Русские своих не бросают!» Но армия Украины, как мне казалась, с еще большим ожесточением начала бить из тяжелой артиллерии по мирным городам.

Все, нет, не все, но такие же, как и я, были на взводе, как шептало – часть ударно-спускового механизма огнестрельного оружия, удерживающая курок или ударник на боевом взводе. Натянуты до предела.

В начале марта, когда я вернулся с работы домой (а на тот момент я был руководителем одного из отделов в Правительстве Крыма), жена привычно скомандовала детям, чтобы бежали в свою комнату, так как папа будет смотреть новости. Привычно после новостной ленты я обсуждал с родными события тех дней.

«Когда это все прекратится?» – этот вопрос висел в воздухе, не находя ответа.

После последних новостей по телевизору начался фильм «Битва за Севастополь» – история о русском снайпере Людмиле Павличенко, считавшейся самой успешной женщиной-снайпером в мировой истории, на счету которой было 309 уничтоженных солдат и офицеров противника. Героический фильм. Отважная женщина. Вдруг у меня зазвонил телефон, и привычная классическая увертюра раздалась из моего айфона. Неизвестный номер. Я взял трубку.

«Алло?» – произнес я, сердце отчего-то екнуло. На том конце связи зазвучал бодрый женский голос на фоне шума мотора: «Димка, привет, это Аня, узнал?» Конечно же я узнал. Это была Аня Илясова, с позывным «Белка», ополченка Донбасса. Красивая молодая девушка лет двадцати пяти, с внешностью фотомодели, с длинными вьющимися рыжими волосами, которая постоянно шутила и улыбалась, несмотря на весь ужас, что видела. В прошлом, до войны, она работала стюардессой на международных рейсах Украина – Дубай. И, как сама не раз шутила, многие шейхи предлагали ей руку и сердце. Но в начале войны на Донбассе она взяла в руки винтовку и пошла защищать свой многострадальный Донецк. Мы познакомились с ней, когда я был на Дне Донецкой Народной Республики, и с тех пор поддерживали дружеские отношения. «Как твои дела? У тебя все хорошо?» – ее смутил мой напряженный голос. «Да, – ответил я, стараясь сдержать эмоции. – Не обращай внимания, просто сейчас смотрел телевизор, по вам опять стреляют, мы тут из-за этого все на взводе, очень переживаем. И, честно говоря, уже устали переживать. А как ты, что там за шум?» – спросил в ответ я. «А, это… – засмеялась в трубку Аня, голос ее был, как всегда, веселым. – Сейчас сброшу видео, не переживайте, дай Бог, все скоро прекратится, и мы победим!» Связь была нестабильной, ее голос прерывался. Пока было возможно что-то сказать, я пожелал ей беречь себя прежде, чем нас разъединило.

Я открыл в Телеграме видео, которое она мне скинула. На нем Анька, в полной броне, с СВД, едет на БТРе. Улыбается, передает привет знакомым и говорит, что едет освобождать Мариуполь. «Скоро победим и скоро увидимся!» – звучал ее звонкий голос.

Что-то кольнуло у меня в груди. Я не мог понять это чувство. Но мне вдруг стало смертельно стыдно. Так же, как в детстве становится стыдно за то, что ты совершил какой-то проступок, но скрыл его, и наказали другого, или, когда ты увидел, что взрослые пацаны обижают маленького, а ты не стал вмешиваться, ведь ты и сам маленький. Маленький, беспомощный ребенок. Мог, но нашел для себя оправдание и остался в стороне…

Я медленно перевел взгляд с телефона на телевизор. На экране была сцена открытия второго фронта и выступление Людмилы Павличенко с ее пронзительной, как выстрел, фразой: «Сколько еще, господа, вы будете прятаться за женской спиной?» Я вдруг понял свое чувство. Остро, как удар ножом. Я, взрослый 39-летний мужик, в прошлом оперативник, казак. С двумя руками, ногами и тактическим мышлением, сижу здесь, в тепле, и как кисейная барышня переживаю. «Мы так устали переживать!» – передразнил в мыслях я сам себя, с отвращением. А она, хрупкая 25-летняя девчонка, с оружием в руках защищает русский мир и приближает нашу Победу, чтоб такие, как я, сильно не переживали…

Нет, я не такой. Не могу я быть таким. Это было не просто решение. Это был призыв крови, совести, долга. На следующий день я был уже в республиканском военкомате.

И вот тут, если честно, романтика закончилась окончательно. Потому что решение «пойти» – это, оказывается, самое простое. Сложнее другое: осознать, что ты не герой на плакате и не персонаж кино. Ты обычный человек. У тебя дом. У тебя работа. У тебя жена, дети, мать, отец. У тебя привычная жизнь, в которой ты умеешь все контролировать: график, расходы, планы, праздники, поездки, дела. А теперь ты добровольно входишь туда, где контролировать нельзя почти ничего.

Я вышел из здания военкомата и на секунду остановился. Мир был тот же: машины, люди, вывески, весенний воздух. Все шло своим чередом. И от этого становилось